И Принцесса умолкла.
Боль от ран несравнима с той, которая терзает меня ныне, — отвечал на это Тирант, — ибо никогда еще я не страдал до того ужасно, что готов потерять всякий разум и впасть в отчаяние, видя несравненную красоту вашего высочества. Вы превосходите всех дам на земле, отчего я и не могу не любить вас так сильно. Однако, зная, что вы — воплощение всех добродетелей и достоинств, не могу я не удивляться, как случилось, что обладаете вы — да не прогневайтесь на мои слова — одним изъяном. Вы не любите так, как должны были бы любить. Ведь если бы я так же преданно и с такой охотой служил Богу, как служу вам, я бы давно творил чудеса, словно святой. А я, несчастнейший, люблю вас истиннее, чем кто бы то ни было, и не ведаю, любим ли я в ответ. Язык ваш волен говорить все что угодно, но где найду я подтверждение вашим словам, дабы обрести совершенное счастье? Ведь в человеке, уверенном, что его любят, даже сомнение порождает надежду, потому как любовь не уживается со стыдом, не признает низостей, но любит того, кого следует, иначе говоря, того, кто ее саму любит, и ниспосылает ему славу в этой жизни и покой — в иной. Вас же страх заставляет забыть сию истину, и вы уклоняетесь от данных обещаний. Когда я прощался с вашим высочеством, вы, в присутствии Эстефании, сказали мне следующее: «Тирант, ты уезжаешь от меня; постарайся вернуться живым. Я остаюсь здесь и буду готова вознаградить тебя за верную и истинную любовь ко мне. Господь справедлив и всезнающ. Да окажет он мне милость и исполнит мое желание, дабы я могла исполнить твое». Так что не пристало, ваше высочество, столь благородным и знатным девицам отрекаться от данного слова. Однако давайте поступим так, сеньора: расскажем о том, что произошло между нами, другим, и пусть они определят, кто прав. А все, что я вам сейчас сказал, нашептала мне Заскучавшая Вдова, едва я прибыл сюда: не стоит мне, мол, доверять речам вашего высочества, ибо все это выдумки под стать стихам. И дабы устранить всяческие сомнения и не задеть вашу честь, я думаю, что лучше, чтобы наш спор стал всем известен. Защищать мои интересы я попрошу несравненную Эстефанию, вы же можете доверить свои Усладе-Моей-Жизни или Диафебу.
Недаром говорят, — ответила Принцесса, — что тот, у кого судьей отец, — уверенный в победе истец. Вы поступаете так не потому, что сказанное вами — правда, а потому, что вы хотите, чтобы это было правдой. И вам прекрасно известно, что выбрали вы всех троих, дабы не проиграть, ибо они для вас скорее защитники, чем судьи. А иной, знающий, что такое любовь и честь, осудил бы вас. И если и дальше вы будете упорствовать в вашем безудержном коварстве, то сами себя обречете на смерть, коли Господь создал вас, чтобы лишить меня чести и славы.
В это мгновение подошла Услада-Моей-Жизни и, сев у ног Тиранта, сказала:
Сеньор Маршал, никто не желает вам добра, кроме меня одной. Я глубоко сочувствую вашей милости, ибо ни одна из присутствующих здесь дам не сказала, чтобы вы сняли доспехи. А ведь ваша рубашка изукрашена столь замечательными прорехами, что, ей-богу, не найдется на земле ни одного портного, которому удалось бы сделать ее краше. Я видела, как ее надевали пропитанной благовониями и мускусом, а ныне вижу ее повсюду порванной и благоухающей железом и сталью.
А Принцесса сказала:
Дайте же мне руку, не пощадившую тех королей, что были нашими врагами.
Эстефания взяла руку Тиранта и положила ее на колени Принцессе. Та наклонилась и поцеловала ему руку.
Почести не испортят меня, — заметил Тирант, — я, напротив, всегда почту их за великую милость. Но вижу я, что оказался нерасторопен, ибо вы, ваше высочество, соблаговолили опередить меня и сделали то, что надлежало сделать мне. А если бы вы дали мне разрешение целовать вам руки, когда мне вздумается, то я счел бы себя счастливейшим человеком на свете, но стал бы еще счастливее, если бы мне было позволено целовать и ваши ноги!