Покуда они так беседовали, пришла Императрица. Увидев, что они прервали разговор, она спросила, о чем они говорили.
Тирант ответил:
Вашему Величеству угодно знать, о чем мы говорили? О том, что этим послам пришла в голову безумная мысль просить сеньору Принцессу стать женой мавританского пса, собачьего отродья, который отрекся от Господа Бога. Так почему бы ему не отречься затем и от жены? Уверяю вас, сеньора, он так и сделает. А когда он, увезши ее в свои земли, станет ее обижать, кто сможет ее защитить и помочь ей? К кому пойдет она просить о помощи? К своему отцу? Нет, ему это уже не под силу. Коли позовет она свою мать, та еще менее сможет спасти ее: побоится она плыть через море, трепеща при одной мысли об опасном путешествии, как то свойственно женщинам. К тому же кто может поручиться, что какой-нибудь турок не надругается над Ее Величеством и что вместо одной сеньоры потеряем мы двух? Как подумаю я про такое, так душа моя начинает исходить кровавыми слезами и все тело покрывается холодным потом. Одни лишь слова об этом столь оскорбительны для моего слуха, что я предпочитаю скорее умереть, нежели видеть подобное злосчастье, когда ере- тика-мавра предпочитают рыцарю из своей земли. Позорно мне продолжать говорить об этом, и я хочу, чтобы душа моя поскорее обрела небесный покой, а тело оказалось в могиле.
Императрица же решительно сказала следующее, дабы утешить Тиранта.
Глава 180
Когда суд вершится обманно и приговор несправедлив, он тут же бывает обжалован. Эти послы приехали с дурными намерениями и хотели бы, чтобы мы играли по их правилам. Пускай же Император совещается и решает, что делать, — мы с дочерью обязаны ему подчиниться. Тому же, кто считает деньги без хозяина, приходится их потом пересчитывать. И вижу я, доблестный Маршал, что вы знаете, как надлежит поступать, а как — нет. Так будьте же на нашей стороне и пусть строит нам козни кто может, лишь бы не причиняли они нам слишком большого вреда. Однако если лопнет мое терпение, уверяю вас, что тот, кто окажется дурным советчиком, глубоко в этом раскается и понесет наказание, дабы другим неповадно было. А ежели случится то, о чем вы говорили, то я бы припомнила тысячу способов умереть, так как предпочла бы лишиться жизни, нежели казниться при виде дочери замужем за неверным. Чужеземцы однажды уже нанесли мне обиду, вот почему я и научилась их бояться. Ведь другая моя дочь находится в чужой стране. Ничего не осталось мне, кроме слез, и, плача, избываю я свой гнев. По ночам глаза мои не спят, а источают горькие слезы. Однако перестанем об этом вспоминать, ибо я, не видя для себя никакого выхода, не могу говорить без боли, доблестный Маршал! Ты — рыцарь, достойный высшей похвалы. Я же скорее отдала бы свою дочь замуж за рыцаря, знатного доблестью и отвагой, хоть бы и бедного, нежели за самого знатного сеньора в мире, но трусливого и скаредного. Однако пусть никто не думает, что я отпущу ее от себя, покуда жива. Хочу я, чтобы муж ее был храбрейшим рыцарем и умел приумножить собственную честь и честь своего дома, ибо лишь о таких рассказывают очевидцы и хранится память по всей земле. Но коли любовь его несовершенна, а сам он не очистился от прежних проступков, то не будет он принят ни мной, ни тем более моей дочерью.