И она умолкла, но, услышав, как звонят к заутрене, сказала:
Вдова, пойдем ляжем, хоть нынче ночью не буду я как следует спать из-за гнева на Тиранта, которого я прежде так любила.
Заскучавшая Вдова ответила на это:
Умоляю вас, сеньора, ради всего святого, никому не рассказывайте о том, что я вам сказала. Иначе меня может ждать большая опасность. А сверх того, не хочу я, чтобы меня считали сплетницей.
Не бойтесь, — успокоила ее Принцесса. — Я берусь защитить вас от любой беды, а себя — от обвинений.
Когда вошли они в спальню, Эстефания, заметившая их, сказала:
Видимо, с большим удовольствием, сеньора, выслушали вы рассказ Вдовы, коли так долго были вместе с ней. Хотелось бы мне узнать, чем заняты нынче ваши мысли.
Принцесса легла в постель, ничего ей не ответив, укрылась с головой одеялом и горько заплакала.
Когда же Вдова удалилась, Эстефания спросила, отчего она плачет и что ее так мучает. Принцесса ответила:
Оставь меня в покое, Эстефания, и смотри, как бы задуманное вами зло не обернулось против тебя, — ведь это гораздо более вероятно, чем ты думаешь.
Эстефания не могла догадаться, что бы значили слова Принцессы. Она больше ничего не сказала своей сеньоре и, по обыкновению, легла рядом с ней.
Всю ночь Принцессе не спалось, она лишь плакала и стенала. Утром она встала совершенно больной от бессонницы, однако через силу пошла к мессе.
Когда Тирант узнал о болезни Принцессы, а Эстефания сообщила ему о том, как она плакала и терзалась всю ночь, то он никак не мог догадаться, по какой причине Принцесса так огорчилась. Тогда он подошел к Принцессе и со смиренным поклоном начал проникновенным голосом говорить следующее.
Глава 217
Пробуждающие жалость речи опечаливают слушателей, особливо тех, кто сильно любит. И кажется мне, что ни о чем не могу я больше думать, кроме вашей беды. О, если бы вы, ваше высочество, оказали мне великую милость и поделились мучительным вашим горем или хотя бы рассказали о причине, заставляющей вас горько сетовать, душа моя обрела бы в этой жизни райское блаженство. Говорю вам об этом, ибо вижу по вашему лицу, что вы страдаете, и уверен, что вы ни в чем не повинны. И если не хотите вы моей смерти, то, умоляю вас, улыбнитесь и не пренебрегайте моим участием. Ведь даже если вы не надеетесь, что я найду верный способ избавить вас от страданий, не может быть, чтобы не принес я хоть какой-нибудь пользы вашему высочеству. И, оставив в стороне пространные речи, на которые, как я вижу, нет теперь у меня времени, скажу лишь кратко о величайшем огорчении, переполняющем мое сердце от того, что не могу я беспрерывно созерцать вашу необыкновенную красоту. А посему я немало доволен тем, что Его Величество Император отложил мой отъезд в лагерь.