Затем обратился Тирант ко всем дамам и сказал им:
Сеньоры, хоть и распорядилась фортуна так, что не успел я на деле доказать мое ко всем вам благое расположение, прошу я вас: молите за меня Бога, чтобы был он ко мне милостив.
После сих слов Тирант опустил голову на подушку и вновь принялся лить слезы и стенать, ибо смерть уже поджидала его.
И сказал он Ипполиту:
Сын мой, вот до чего низводит нас несчастная жизнь земная; посмотри мне в лицо: таким ли ты видел его прежде?
Но Ипполит, от боли и скорби, не в силах был ответить.
Тогда Тирант снова обратился к нему:
Не плачь, я препоручил всех вас сеньору Императору и теперь опять повторю ему: Ваше Величество, ежели распознали вы во мне хоть однажды желание служить вам, то нынче, молю вас со всей любовью, на какую только способен, примите под вашу защиту и опеку моих друзей, родичей и слуг.
Но столь глубоко страдал сей благодетельный сеньор, что смог сказать только:
Да будет исполнена воля ваша.
В это мгновение голова Тиранта запрокинулась, очи его закрылись, словно он уснул, и по всему видно было, что лишился он жизни. Ипполит сказал:
О смерть, на какую жизнь обрекаешь ты меня — на печаль, горе и несчастье!
И стал он оплакивать Тиранта, выказывая искреннюю любовь к нему. Собрались
также и все слуги Тиранта, глубоко опечаленные тем, что он при смерти. На лице его и в самом деле лежала печать смерти. Ипполит опять заговорил:
Если умрет сей рыцарь, то погибнет с ним вместе и все рыцарство на земле. — И он громко воскликнул: — О господин мой, Тирант! Почему не хотите вы выслушать всех ваших слуг, собравшихся здесь?
Кто меня зовет? — спросил Тирант.
Это я, несчастный Ипполит. Из-за вас, сеньор, обречен я на тяжкие муки и тревоги, ибо все дамы осуждают меня за то, что не могу сдержать я горьких слез. И говорят они, что блажен остающийся безгрешным в сей исполненной тягостей жизни. И ежели хотите вы сполна испробовать ее, не ищите смерти, ибо она суть ultimum terribilium. Вот и сеньор д’Аграмун умоляет вас о том же.
Услышав сие, Тирант с трудом открыл глаза и произнес:
Вовремя подоспели вы, сеньоры, чтобы застать последние дни моей жизни, каковая недолго продлится. Как подумаю я, что после смерти придется мне расстаться с вами, а я не успел вознаградить вас так, как мне бы хотелось, удваиваются мои страдания. Разделите же между собой все, что я имею и что еще будет мне причитаться.
С этими словами из последних сил протянул он руку своим родичам и слугам, а затем, вновь целуя распятие, проговорил глухим голосом:
О всемогущий Господь! Бесконечно благодарен я Тебе за то, что Ты позволяешь мне умирать в окружении моих близких и друзей, в присутствии сеньора Императора, сеньоры Императрицы и их дочери. Я — великий грешник, Господи, и потому прошу Тебя оказать мне милость и простить все мои прегрешения и ошибки, забрать меня из этого мира, полного лжи и обмана, и принять мою душу в Твои драгоценные объятья. Соблаговоли же в последний день моей земной жизни проявить сострадание ко мне. Пусть плоть моя нынче претерпевает мучения, дабы вечно пребывала в раю душа, среди блаженных и святых.
Затем обратился Тирант к своим близким и сказал:
Где цвет нашего Бретонского дома и рода Соляной Скалы? Я покидаю вас, ибо жестокая смерть так терзает меня, что не в силах я даже приподнять головы. Иной мир ждет меня, и пора мне отправиться в тяжкий путь. О Диафеб, герцог Македонский! О виконт де Бранш! Расстаюсь я с вами, и тягостно мне сие прощание. Оказались вы в плену у неверных из-за любви ко мне, ведь, не будь меня, не пришли бы вы в эту землю. Кто же вызволит вас из этого плена? Моему злому и печальному року угодно лишь разлучить меня с вами. О Диафеб, как узнаешь ты о моей кончине и о том, что умираю я из-за той, что в награду мне послала обман и несчастье? Нынче впору назвать мне себя сиротой, до того нежданно настигла меня жестокая смерть. Всех родных своих, что остались в Бретани, препоручаю я вам. Тех же родичей, что находятся здесь, прошу я не покидать сеньора Императора, который столь великодушен, что доверяет вам всем. Тело мое прошу я набальзамировать и переправить в Бретань с надежными рыцарями. Шлем мой, меч и полукафтанье, что были на мне, когда сражался я в этих землях, пусть положат на мое надгробье в главной церкви, той самой, где висят щиты четырех рыцарей, коих победил я в личном поединке на ристалище, а именно: короля Польского, короля Фризского, герцога Бургундского и герцога Баварского. Коли будет сие возможно, прошу я не показывать тело мое ни престарелому отцу моему, ни блаженной моей матушке, пусть, напротив, запретят им смотреть на него. На надгробии же моем пусть изобразят головы чернокожих мавров и высекут надпись: «Се ненавистная причина гибели Тиранта».