Вернувшись в город, велел Тирант сотне людей вооружиться кирками и мотыгами, привел их к мосту и приказал крушить его, едва завидят они врага. Воинам Скариана, без этого моста, пришлось бы идти целый день, добираясь до переправы, и день этот дорогого стоил, поскольку путь их шел через глубокие овраги, а также через города и селения, что были под властью Эмира. Город Тремисен лежал в трех днях пути от замка Монт Тубер, а Алинак, где стоял Тирант с войском, — в девяти милях. Тогда Тирант со всеми людьми прибыл под стены замка Монт Тубер. Завидев неприятеля, приказал Скариан всем вооружиться и выехал из замка, намереваясь дать сражение, однако Тирант и Эмир вовсе не собирались биться: объехали они вокруг города, захватили у жителей крупную и мелкую скотину и, погнав ее перед собою, вернулись в лагерь.
С тех пор часто наведывался Тирант с воинами под стены замка и даже оставался там по два-три дня, пока не кончался у них провиант. Однажды подъехал Тирант к воротам города, погруженный в горестные мысли: вспомнил он, что оставил в глубоком страдании Принцессу, а Усладу-Моей-Жизни — в бушующем море, и пришло на ум ему, что все, кто близок ему и дорог, как и сам он, — в мавританском плену, и бог весть, удастся ли вырваться из этого плена хоть когда-нибудь? Неужели так и не отпустят его мавры? Такие мрачные думы обуревали Тиранта, как вдруг увидел он, что вышел из городских ворот пленник-христианин, обливаясь слезами и испуская громкие стоны. Пленник этот был албанец, плакал же он оттого, что хозяин жестоко избил его кнутом, а теперь послал на огород в окрестностях города и велел перекопать его. Тиранту знаком был этот албанец, много раз приходилось ему говорить с ним, и казался он человеком надежным. Пожалел Тирант албанца и, подумав, что нужны ему теперь верные люди, позвал пленника и голосом, исполненным сострадания, повел такую речь.
Глава 311
Всегда враждебна жестокая судьба к несчастным, в особенности же к тем, у кого не хватает духу выносить напасти и страдания, что выпадают на их долю. Воспоминания о собственных моих муках наполняют душу жалостью к тебе, однако от тебя самого зависит, сможешь ли ты изменить к лучшему свою жизнь и заставить меня сменить жалость на уважение. По тому, как измучено твое тело, вижу я: человек ты сильный духом, ибо стремишься скрыть, как сильно страдаешь. А повстречался ты мне в минуту горьких раздумий о доле моей и укрепил меня в мысли о том, что сам я — всего лишь пленник. Неужто более боимся мы потерять то, что имеем, чем то, что надеемся приобрести, хотя, быть может, и не напрасно завлекает нас надежда? И, поразмыслив о том, ясно вижу я удел свой — неизбежную смерть, ибо давно уже нет со мною и, верно уж, не будет той, кому хотел бы служить; вижу я и тебя — истерзанным и униженным быть тебе в мавританском плену. Рвется на части и мучится сердце при виде твоих страданий. И ежели не уготована тебе казнь, то жизнь тебя ждет такая, что пострашнее самой смерти. А потому слушай: коли исполнишь ты то, о чем попрошу я, получишь свободу и станешь вольной птицей и будешь жить где захочешь. Но вот какое мое условие: позволишь ты отхлестать себя конской упряжью при всем честном народе, после чего подрежут тебе уши. А замыслил я все это, дабы с твоей помощью проникнуть в замок Монт Тубер, где находится сейчас король Скариан. И ежели удастся моя затея, станешь ты знатным господином, если ж нет — получишь свободу и славно заживешь, а уж я тебя не оставлю.
Не помедлив с ответом, так сказал пленный христианин.
Глава 312
Одному лишь Господу ведома воля моего сердца, слова же вашей милости так ободрили меня, что нет такого дела, что не исполнил бы я вам в угоду, в благодарность за милосердие и сострадание, что явили вы ко мне, презренному. Влачу я жалкую жизнь и ни перед чем не остановлюсь, дабы обрести отнятую у меня свободу, вас же глубоко я почитаю и одного лишь жду теперь — ваших приказаний. Знайте, что из-за любви пал я столь низко, ввергла меня она в великое искушение, и, коли не позабыл бы я обо всем на свете в любовных утехах, не терпел бы теперь такую муку. И потому кляну я эту проклятую любовь и мою наивность, что причиной явилась мучений, горя и слез, омрачающих мне жизнь. Но как бы то ни было, готов я вам подчиниться, не страшась опасностей и урона. У знал я вашу доблесть и благородство и готов не только служить вам, но и голову сложить ради вашей милости, не говоря уж о том, чтобы обрезать себе уши или понести любое другое увечье.