Увидев, что оба рыцаря недвижимы, судья сошел с помоста, приблизился к ним и так сказал:
Клянусь честью, бились вы как истинные рыцари, достойные всяческих почестей, и ни от кого не потерпите позора.
Потом он дважды перекрестил рыцарей, сделал два креста из прутьев, положил каждому на грудь, и сказал:
Вижу я, у Тиранта глаза приоткрыты, и ежели он еще не умер, то недалеко до того. Теперь же, прошу вас, Жерузалем, побудьте здесь и охраняйте их тела, а я отправлюсь ко двору и оповещу короля и турнирных судей. — Ибо по всем правилам полагалось так поступить.
Встретил он короля, когда тот выходил с мессы, и при всех так сказал ему:
Сеньор, истинно говорю вам, что два рыцаря, славные именем и рукою, нынче утром были при дворе вашего величества, а теперь находятся вблизи неминуемой смерти.
Кто эти рыцари? — спросил король.
Ваше величество, — отвечал Кларос де Кларенса, — один из них сеньор Вилезермес, другой — Тирант Белый.
Очень мне не по нраву, — сказал король, — такая новость. Следует нам до обеда отправиться туда и посмотреть, не можем ли мы еще чем-нибудь помочь им.
Ей-богу, — сказал Кларос, — один из них уже распрощался с жизнью, думаю, что и второй вскоре отправится вослед — так страшно они изранены.
Лишь только все мы, а также родня и друзья сеньора Вилезермеса прознали о случившемся, взяли оружие и сей же час пешими или конными поспешили кто как мог, и, благодарение Богу, мы прибыли первыми. И нашли мы Тиранта всего в крови, узнать его было невозможно, но глаза его были полуоткрыты.
Когда люди Вилезермеса увидели, что господин их мертв, сразу же бросились к нашему рыцарю, дабы лишить его жизни, но мы его отстояли. Мы разделились пополам, положили тело Тиранта посередине, закрыв его со всех сторон спинами, и хоть противников было много больше, однако они не могли приблизиться ни с одной стороны. Тогда они принялись метать стрелы, и одна из них попала в простертого на земле Тиранта.
Вскоре прибыл главный коннетабль, в стальных доспехах, с большою свитой, а сразу же вслед за ним появился король и турнирные судьи. Увидев рыцарей, один из которых был мертв, а другой, казалось, отходил в мир иной, приказали они не уносить тела с того места, пока не состоится совет.
Когда король собрал совет и слушал рассказ Клароса де Кларенсы и Жерузале ма, королевского герольда, прибыла королева со всею свитою, со всеми дамами и девицами. Как увидали они обоих рыцарей в столь ужасном виде, от жалости и горя заплакали горькими слезами и запричитали. А Прекрасная Агнесса, повернувшись к королеве и всей свите, так сказала:
Сеньоры, рука об руку идут честь и горесть!
Потом взглянула она на родню Тиранта и сказала:
А вы, рыцари, что так любите Тиранта, отчего же стоите и смотрите, как по вашей вине умирает друг ваш и родственник? Ведь так и отойдет он в мир иной, лежа на сырой земле да истекая кровью. И получаса не пройдет, как не останется в нем крови ни капли.
Сеньора, что же нам делать, — спросил один рыцарь, — ведь сам король приказал, чтобы под страхом смерти не смел никто прикасаться к их телам и уносить их отсюда.
О, несчастный! — воскликнула Прекрасная Агнесса. — Господь Бог не хочет смерти грешника, да разве захочет ее король? Пусть скорее принесут ему постель, и положим его туда, пока король не закончит свой совет, ибо ветер студит его раны и мучит его.
Сей же час родня Тиранта послала за постелью и за палаткой. И пока принесли их, Тирант сильно мучился, поскольку стыли его раны и он терял много крови. Глядя на страдания Тиранта, так сказала Прекрасная Агнесса:
Истинно думаю, не обвинят меня ни отец, ни мать, ни братья, ни родня, ни их величества король и королева, ибо делаю я святое дело.
Сняла она с себя белую бархатную накидку, подбитую собольим мехом, и велела постлать на землю и положить на нее Тиранта, а потом приказала многим девицам из свиты снять свои одежды и накрыть ими рыцаря. Как почувствовал рыцарь тепло, стало ему гораздо легче и глаза его открылись чуть больше. Прекрасная Агнесса села подле него, положила голову его себе на колени и сказала:
О, горе мне, Тирант! Сколько зла принесла та брошь, которую я дала вам! Дурной день, дурной час и дурной знак был, когда приказала я ее изготовить и, еще того хуже, когда разрешила вам взять ее. Если б знать, что из этого может выйти, ни за что бы на свете я так не поступила. Но каждый из нас сам ищет свое счастье и несчастье, и, горе мне, с болью я гляжу на ваше несчастье, ведь меня назовут его виновницей. А вас, благородные рыцари, прошу я принести ко мне тело сеньора Вилезермеса, ибо при жизни не захотела я любить его, но хочу воздать ему почести после смерти.