Жили не бедно. Светлана воспитывала детей, Репин не работал.
Из показаний отца Светланы: «С продажи квартиры в Строгино оставались деньги, которые они отдали Репину А. Н. и Репиной С. А. После чего Репин А. Н. почувствовал вкус свободных денег. Репин понял, что можно, нигде не работая, получать деньги с продажи квартир». Но, кажется, он понял гораздо раньше, - и последние три года особенно жестоко избивал Светлану, требуя согласия на продажу квартиры.
А жить где?
Ну и родственников много. Не бросят же они ее, с двумя-то детьми.
Деньги от продажи квартиры он собирался потратить традиционно, новых инвестпроектов у него не было: квартиру, как и прежде, хотел поменять на машину - на хорошую, новую иномарку. Красивую, блестящую.
Чтоб было совсем, совсем как у людей.
Своя, без бабы и спиногрызов, квартира, красивая тачка и свободная наличность - это, как говорили многие, был предел его амбиций.
На что- то иное не хватало воображения.
V.
Самое смешное, что иномарку он все-таки купил. Банк дал кредит неработающему отцу двух детей - то ли под залог его квадратных метров, то ли еще как-то, сейчас уже не установишь, и несколько месяцев Репин был счастлив. Потом, правда, он машину продал, и сейчас родные Светланы не знают, чего ждать: то ли явятся приставы, опишут репинскую половину квартиры или выйдут из углов еще какие-то кредиторы.
Почему она терпела все это? Светлана давно уже перешла от логики «опомнится и передумает» к активной, казалось, самозащите. Были родители под боком - молодые, работающие, готовые принять и содержать; было множество обращений в суд и милицию; были два уголовных дела, первое - февраль 2008 года - завершилось судимостью, правда, условным годичным сроком и штрафом аж в три тысячи рублей (судимость, впрочем, не помешала Репину свернуть сразу же Светлане челюсть, - еще одно уголовное дело завели, но рассматривали уже после смерти Светланы).
Возмутиться бы мягкостью этого приговора: в самом деле, избиение чужого человека и истязание домашних весят у нас по-разному. Но судебная снисходительность к кухонному насилию держится еще и на известном феномене «обратного хода». Посадить домашнего изверга гораздо легче, нежели заставить истицу быть твердой и последовательной в своих намерениях и действиях. Родные люди вот какие: угрожает - бьет - кается - плачет - хочет умереть - неделя медового месяца - угрожает - бьет (и сколько семей проваливается в мазохистскую бесконечность).
- Если бы Светлана не забирала все свои заявления, на него были бы заведены не два, а сто двадцать два уголовных дела, - говорит следователь.
Сначала забирала, потому что жалела-любила.
Потом забирала, потому что боялась побоев и угроз.
Женщине, которая неистово борется «за сохранение семьи», в конце концов, приходится бороться за сохранение жизни.
VI.
Была правда, которую давно уже предстояло принять, - что отец твоих детей безнадежное животное, что ничего, кроме новых увечий и унижений, не будет и что находиться с ним рядом, просто дышать одним воздухом - смертельно опасно.
Светлана искала варианты размена, собиралась выйти на работу (Анечке как раз исполнялось три года). Но ее держало чувство дома, особенно острое у неработающих женщин, - «свой угол», объясняла она матери, имущество, да тот же евроремонт - и что, все оставлять ему, мама, да за что же ему? Чужими трудами все, чужими руками - и подарить ублюдку? Почему я должна бежать из квартиры, которую ты для меня купила? Нельзя было уходить, по мнению Светланы, еще и потому, что Репин именно что очень хотел, чтобы она ушла (в прокуратуре тоже говорят: «Да он только и мечтал об этом!»), - он как-то совсем расправил плечи, в преддверии мужской свободы и новой тачки («продаст, продаст, куда денется!») ходил гоголем, никто ему был не указ.