Пальцы ног утонули в холодной грязи.
— Тебе нравилось говорить, что я никогда тебя не покину, — широко улыбнулась я. — Ты просчитался.
Каждая клеточка моего существа кричала, чтобы я не делала этого, но я знала, что должна. Я развернулась и, вопреки инстинктам, умолявшим остаться на бренной земле, полетела. Ветер свистел в моих волосах, и я подняла подбородок, чтобы улыбнуться небу. И свободе.
Но прежде чем удариться о поверхность ледяной воды, я успела увидеть знакомое лицо человека, с ужасом наблюдавшего за моим спасительным прыжком. Перегнувшись через край обрыва, он протягивал мне вслед руку в черной перчатке, на шее у него болталась маска. В полном шоке я уставилась в его темно-карие глаза.
«Нет. Это же не может быть…»
Я ощутила удар, и через мгновение вода накрыла меня с головой — я потеряла сознание, стукнувшись о камень.
========== Часть 14 ==========
— …У нее ушиб головного мозга средней степени тяжести. Невозможно спрогнозировать, когда отек спадет, на это могут уйти месяцы. — Раздался шорох переворачиваемой страницы. — Я… я не уверена, что ты готов ознакомиться с результатами обследования, Кейт. Подожди немного. Дай ей прийти в себя и снова стать твоей дочерью. Тебе будет непросто смириться с тем, что мы обнаружили и…
— Я хочу увидеть, — это был мой папа, и он говорил так, словно находился на грани слез. — Что этот сукин сын сделал с Рей?!
— Ничего непоправимого, тебе не о чем беспокоиться. Она жива и цела. Три другие девушки тоже в порядке. Давай считать сегодняшний день благословением свыше.
Голос принадлежал женщине. Я не помнила имени, но я точно ее знала.
Теплая ладонь накрыла мою руку… Кто это?.. Ощущения приходили урывками: запах больницы, сдавленное папино всхлипывание, то, как доктор похлопывала его по спине, пробуя утешить. Постельное белье было мягким, а рубашка — приятной и свободной, ткань совершенно не раздражала порезы и ушибы.
А еще здесь было безопасно. С потолка не капало, до меня доносилось лишь тихое попискивание мониторов из соседних палат. Вокруг люди. И я жива.
Из носа у меня торчали странные тонкие трубки. Я рефлекторно сжала пальцы, едва осознала, что это, и сразу ощутила неприятное жжение от горла до трахеи. Боль возвращалась. Ступни отозвались покалыванием, живот скрутило короткими спазмами, а голова…
Папа наклонился ко мне.
— Джанин, похоже, она просыпается!
Ох!.. Боже!.. Я дернулась от захлестнувшей меня волны головной боли — в надлобье било, словно в набат. И учуяла аромат духов.
— Я введу ей немного «Д*****», — сообщила доктор Джанин. — Чтобы снять боль, а то сейчас ей нелегко. — Доктор пощелкала пальцами у меня перед носом: — Рей? Ты меня слышишь?
Я вздрогнула. В горле пересохло…
— Радует, что рефлексы в порядке, — прокомментировала Джанин. — Рей, ты в Эсперансе, в Луизиане. В больнице. А теперь плавно… Не пробуй встать, хорошо? Перетруждаться сейчас тебе вредно. Тебе поставили капельницу и кислородные трубки в нос. Когда захочешь пить, я их выну.
Свет резал глаза, но я заставила себя разлепить веки — в паническом желании убедиться, что происходящее не сон.
Стены палаты были выкрашены в голубой и зеленый цвета, рядом находились папа и пожилая женщина, наливавшая мне воду. Я медленно моргнула, приходя в себя, и облизала потрескавшиеся губы. Ха! Я и правда сбежала! Я наконец-то дома.
Отец стиснул мою руку, у него в глазах стояли слезы.
— Ты справилась, Рей! У тебя получилось!
Доктор напомнила папе, что ему следует соблюдать осторожность, чтобы не задушить меня ненароком в объятиях, и ушла проведать моих подруг. Папа сдержался, только очень крепко сжал мою руку, а мне так захотелось обнять его… Если бы не боль — настолько сильная, что, попытавшись привстать, я едва не потеряла сознание. Я сдалась, жадно припав к поднесенному стакану с водой, и поморщилась.
— Эти трубки сущий кошмар, — проворчала я.
Глаза слезились, но я запретила себе плакать. На бедного папу и так свалилось слишком много всего.
— Что поделать, кое-кому очень не хотелось дышать, — невесело улыбнулся он, потирая лицо. — Ты недолго пробыла без сознания, милая. Доктор уверена, что ты выкарабкаешься.
— Я дома. Дома — да хоть бы расколотая на куски, главное, что вернулась.
И мы нарушили все правила — папа вскочил, так стремительно, что опрокинул стул, и заключил меня в объятия. Я зашипела сквозь зубы, но обхватила его в ответ, так сильно, как только позволяли ослабевшие мышцы. Мы с папой плакали вместе. Я была дома, живая и невредимая, а он был рядом со мной!..
— О, бог ты мой, Кейт!
Вернувшаяся в палату Джанин слегка шлепнула папу по руке и потребовала немедленно меня отпустить. Но отец просто прижал ее к нам, и Джанин с обреченным вздохом погладила нас по волосам — а мы то смеялись, то плакали. Это было какое-то странное эмоциональное единение… Радость и горе одновременно.
Я была жива и вернулась домой, но знала, что никогда не стану прежней.
Медсестры убрали кислородные трубы и отсоединили капельницу. Посмотрев на поднос, которые оставили у меня на столике, я нехотя поклевала морковку — только ради спокойствия папы. Джанин вскоре отправилась по делам — на обход, к моим подругам по побегу, и я надеялась, что с ними тоже все хорошо, что их родные рядом.
— Райану не терпится тебя увидеть, — вздохнул папа, угощаясь моим неаппетитным обедом. — Я… я сказал ему, что ты уехала отдохнуть, — поморщился он и потер заросшую щетиной щеку. — Подумал, так будет проще.
— Ты правильно сделал. Хорошо, что он не испугался. Незачем ему видеть меня такой.
Папа откинулся на спинку стула.
— Они сказали, что продержат тебя здесь около недели — проведут анализы крови и прочее, заодно убедятся, что контузия несильная. Джанин считает, что опасности нет. — Он бросил взгляд на дверь. — Я постоянно буду возле тебя. Никому нет веры в этом проклятом городке.
Не успела я спросить почему, как в дверь тихо постучали. Папа встал, просветлев — он явно знал, кто пришел. Он пригласил визитера войти, а я между тем попробовала принять сидячее положение. Кто, кроме папы, мог меня навещать? Я вздрогнула от пронзившей виски боли. Все будто в тумане… Нет, скорее — как под толщей воды. Мозг отказывался вспоминать. Воспоминания приходили урывками, словно моему сознанию было не под силу охватить всю тяжесть этой ноши.
В общем-то я была признательна своему организму на это. Я получила возможность просто наслаждаться обществом отца, по крайней мере, какое-то время. И втайне надеялась, что это затянется надолго. Вернуть то, от чего оградил меня мой разум, будет тяжело. Все те долгие холодные ночи в темнице, то, как я смотрела в стену, не позволяя себе плакать… холодные кандалы… монстр во мне…
— Рей?
Туман вновь сгустился, когда я услышала папин голос и подняла голову, отмахиваясь от неприятных мыслей. Папа послал мне ободряющую улыбку и кивком указал на посетителя.
Бен сидел верхом на стуле, сложив руки на спинке, и робко улыбался мне. То и дело поглаживая щетину, будто в задумчивости, он выглядел несколько изможденным. Густые черные волосы, убранные под шапочку, неброский свитер и брюки цвета хаки. Наверное, заглянул в больницу прямо с работы — справиться, как у меня дела.
Онемевшие ноги покалывало. Во мне проснулось нечто животное — и оно страстно желало удрать: рвануться с места и забиться в самый темный уголок. По неведомой причине при виде гостя глаза начали слезиться. Будто рефлекс. Я торопливо утерла слезы, отводя взгляд, и папа склонился надо мной.
— Прости, дорогая, — сказал он. — Бен очень переживал, вот я и подумал…