Было не по себе сидеть на полу рядом с раскуроченными коробками и смотреть на огромную стопку сложенной на диване одежды. Сердце гулко стучало: я сознавала, что следует поблагодарить Бена… наверняка я буду судорожно запинаться, как дурочка… Я взъерошила волосы — липкие ладони цеплялись за этот кудрявый беспорядок. Вот дерьмо. Нет, это действительно слишком. Даже папа был бы против, несмотря на то, что Бен — его друг.
— Звонила мисс Пембер, — пояснил возвратившийся Бен, развязывая галстук. — Спрашивала, понравился ли тебе новый гардероб?
Я поджала губы, но все же кивнула. Да и как тут можно было сказать «нет»?
Карие глаза Бена блеснули.
— Значит, прекрасно, я рад. Сейчас помогу отнести все наверх и выкину упаковки. Хочешь что-нибудь особенное на ужин?
Я беспомощно пожала плечами. Меня устраивало все, кроме суши.
— Это пустяки, Рей, — добавил Бен. — Постарайся не зацикливаться на подобных мелочах. Я только хочу, чтобы здесь тебе было комфортно.
Мы собрали вещи, и он оставил меня в комнате разбирать их, а сам ушел готовить ужин. Я принялась раскладывать одежду по полкам, испытывая странную ностальгию. У Бена была мягкая манера разговора, вероятно, призванная успокаивать пациентов. Но меня она нервировала.
Закончив с делом, я застыла, уставившись на аккуратные стопки. Папа так и не позвонил мне… и проведать не заезжал. Странно… он же дал слово, что больше никогда не бросит меня одну, а папа не из тех, кто забывает свои обещания… В груди стеснилось при мысли, что внезапным звонком я напугаю его или Райана. Я сдержалась, не позволив себе заплакать. Возможно, какое-то время побыть одной будет не так уж и плохо.
Бен явился за мной примерно через час и пригласил ужинать. К счастью, хоть тут все оказалось по-простому: спагетти, салат, итальянский хлеб — все, по чему я стосковалась за время заточения.
Но за ужином мы оба помалкивали — было как-то неудобно. Бен не пытался завязать разговор, казалось, молчание его ничуть не беспокоило, но мне оно было непривычно. Так что я сосредоточилась на еде, старательно поглощая пищу, даже когда меня начало подташнивать. Не хотелось выглядеть неблагодарной.
После ужина тарелки отправились в посудомойку, а я замерла рядом с ней, сложив руки на груди, вновь скованная неловким ощущением неуместности своего нахождения в доме Бена. С самого детства он неизменно присутствовал в моей жизни, но по какой-то причине пребывание с ним рядом сейчас, наедине… смущало меня. Сейчас, когда между нами не было ни папы, ни Райана.
Бен приблизился ко мне и широко улыбнулся.
— Итак, Рей… Как считаешь, теперь ты готова поговорить со мной по душам?
Ладони мгновенно вспотели. Я сжала пальцы и уткнулась взглядом в пол. Нет, говорить мне не хотелось вообще… но это был первый шаг к исцелению.
Почувствую ли я себя лучше? Перестану видеть тьму в каждом встречном мужчине, избавлюсь от тайного неизбывного страха?.. Чем это кончится для моей семьи, сколько еще контузия будет ограждать меня от истины и притуплять боль? Однажды память вернется, и тогда… разобраться с последствиями не сможет никто, кроме меня.
— Рей.
Я подняла глаза и не удивилась, заметив, что выражение лица Бена смягчилось. Всем своим видом — без галстука, без начищенных ботинок — Бен располагал к себе, но я понимала, что он меня оценивает. Все меня оценивали. Я чувствовала: он собирается разобрать меня на части, как своего очередного пациента.
Бен протянул мне руку, слегка согнув красивые пальцы. Все в нем буквально кричало: «Пожалуйста, доверься мне», — но все внутри меня приказывало: «Не позволяй себе так рисковать». Я моргнула и стиснула зубы.
— Ты ведь ничего не скажешь папе, правда? — на всякий случай уточнила я.
— Ну конечно же нет. Разговор строго конфиденциальный.
В Эсперансе нет ничего конфиденциального. Но придется смириться и пойти на этот шаг — ради папы и Райана. Чем быстрее я вернусь домой, тем быстрее наша жизнь войдет в привычную колею.
Поэтому я сдержанно кивнула.
— Хорошо. Я согласна.
========== Часть 19 ==========
Для «беседы» мы спустились в подвал — обстановка там более содействовала рабочему настрою, чем диван в гостиной. Бен захватил с собой блокнот и, едва мы оказались на месте, надел очки — я с удивлением отметила, как язык его тела, сама манера держаться мгновенно изменились. Губы сложились в плотную линию, плечи стали неподвижны — он явно собирался применить ко мне тот же подход, что к прочим своим пациентам.
Бен опустился в бежевое кресло, а я уселась напротив, на диван, медленно откинувшись на мягкие подушки спинки. Было тихо, Бен записывал что-то в блокнот, не произнося ни слова. Цвет стен его подвала напомнил мне о маминой больничной палате.
— Итак, Рей, — начал он наконец, не отрывая глаз от своих записей, — что бы тебе хотелось обсудить в первую очередь?
Я почувствовала, как ладони внезапно вспотели. Я незаметно вытерла их о джинсы и пожала плечами, старательно изображая равнодушие. Почему я так нервничаю? Ведь здесь нет ничего страшного.
Бен терпеливо ждал — минуту за минутой. Он слегка наклонил голову, но не улыбался и явно не собирался меня торопить. Карие глаза пронизывали меня насквозь — в ожидании, пока я сама заговорю… Но я не представляла, с чего начать…
В конце концов он встрепенулся и неопределенно повел рукой.
— Мы можем обсудить что угодно. Необязательно похищение… Возможно, ты хочешь поговорить о матери, бывшей школе, работе, ну и… о мальчиках.
— Ты же знаешь, нет у меня времени на парней. Я тяну папу и брата.
Слова, слетевшие с моих губ, отдавали горечью. Смутившись, я отвела глаза и вытерла рот кончиком указательного пальца. Не надо так, Рей. Это не их вина.
— Необходимость взять на себя роль сиделки тебя раздражает? — спросил Бен. — Необходимость выполнять обязанности матери?
— Ничего меня не раздражает, — проворчала я, чувствуя, как зачастил пульс, но не смогла сдержаться: — Да, бесит иногда всем этим заниматься, но я хочу, чтобы папа и Райан были счастливы!
— Но какой ценой?
Я ощетинилась и нахмурилась.
— Никакой! — огрызнулась я. — Они — моя семья, и я люблю их!
Бен вскинул бровь, глядя на меня поверх очков.
— Никакой? А как же твоя молодость? Свобода? Личностный рост? Женственность? Или твоя индивидуальность?
— Я не жертвовала ничем важным. Папа и Райан для меня не обуза.
Бен черкнул что-то в блокноте.
— Ладно, — кивнул он. — Тогда перейдем к следующему вопросу. Почему бы тебе не поведать мне о том, к чему ты стремишься в жизни?
Один вопрос сменял другой. Бен спрашивал, я раздражалась все сильнее, периодически, вспылив, отказывалась отвечать. Однако он не выглядел раздосадованным и не перебарщивал — переходил к следующей теме или давал мне передышку.
После очередной долгой паузы я неуклюже поднялась на ноги и поспешила вверх по лестнице, охваченная сомнениями насчет принятого решения пооткровенничать с Беном.
К счастью, он не пошел за мной. Я вернулась в спальню и упала на кровать, стискивая зубы, чтобы не дать волю гневу. В доме, как всегда, стояла мертвенная тишина. Только простыни шуршали, пока я обустраивалась, забираясь под одеяло.
Наверное, я пролежала так целую вечность. В маленьком уютном коконе было тепло, краем уха я слышала смех из телешоу — внизу работал телевизор. Я не шевелилась, уставившись в темноту, в тысячный раз мечтая, чтобы это все просто закончилось, а я вернулась домой и превратилась в себя нормальную. Я скучала по папе и Райану больше всего на свете.
По щекам покатились слезы, едва я отважилась вспомнить семью, но я быстро вытерла лицо о подушки и поклялась себе больше никогда не плакать. Я не позволю Кайло победить. Я буду сильной, даже если сейчас это кажется…
— Ты в порядке, Рей?
От неожиданности я резко села, испуганно вскинув глаза — хоть и знала, что это Бен. Сунув руки в карманы, он смотрел на меня из коридора — со своей неизменной легкой улыбкой. Он успел переодеться в серые штаны и темно-бордовую футболку с желтой надписью «Гарвард» на груди.