— Значит, ты не любишь тишину?
— Я люблю честность.
Он хмыкает. Не весело. Не злорадно. Просто… тихо. Сухо. Так, как будто это не смех, а оружие.
— Ты не останешься здесь надолго, — говорит он. — Это угроза? — Это наблюдение.
И вот тогда я впервые делаю паузу. Не потому что боюсь. А потому что его спокойствие — не фальшивое. Оно… хищное. Натуральное. Заранее победившее.
Я встаю. Медленно. Подхожу к нему на шаг ближе. Не сближение — демонстрация.
— Смотри в глаза, когда лжёшь, Костров.
Он опускает взгляд — на мои глаза. Вцепляется. Без улыбки. Без маски.
— Я не вру, Савицкая. Ты правда здесь надолго не задержишься.
Он выходит. Спокойно. Я слышу, как за дверью замирают шаги, и только потом — звук уходящего.
А я остаюсь. Одна. С сердцем, которое почему-то стучит не так, как утром.
Не потому что он сказал что-то страшное. А потому что он — ничего не сказал.
И это — опаснее.