Лента сообщений пестрела фотографиями первых минут после рождения, сделанных словно под копирку. В кадре – два лица: одно сияет румянцем послеродового триумфа, на другом застыло выражение экзистенциального ужаса. И подпись: «Руби Мэй родилась как раз к пятичасовому чаю. Вся семья Райт на седьмом небе от счастья». Далее – бесконечные обсуждения правильного режима кормлений, диатеза, первых зубов и цвета стула. Если кто-то задавал вопрос, остальные считали своим долгом на него ответить. И не важно, что все советчики были одинаково некомпетентны.
Я продолжала следить за чатом, но ничего не писала. Возможно, с моей стороны это было свинством – не отвечать на вопросы, не подтверждать, что он благополучно родился, не оставлять свои зеленые сообщения среди их белых. Я не выходила из группы по чисто эгоистическим соображениям. Вдруг мне самой приспичит задать срочный вопрос посреди ночи?
Когда я наконец вышла на связь, мамочки встретили блудную дочь с распростертыми объятиями.
– Мы здесь, иди сюда!..
– А вот и самый главный малыш!
– Он просто чудо!
– Как ты, Стиви?
– Спасибо, все хорошо, – отвечаю я, разматывая шарф. – Простите, не помню, как вас зовут.
Длинноволосая брюнетка с глубоко посаженными глазами густо краснеет. Улыбка сходит с ее лица. Она гладит своего малыша по головке, увенчанной копной рыжеватых волос, похожих на парик.
– Мы Стенли и Кэти, – говорит она.
Я сажусь и оглядываю группу женщин. Склоненные к младенцам головы. Тишину то и дело нарушает причмокивание. Мои соски рефлекторно напрягаются.
– Как у Эша со сном? – спрашивает другая мамочка.
– Спит максимум три часа подряд, и то если повезет.
Не стоит, пожалуй, упоминать временную передышку, полученную благодаря Джесс.
– Три часа? Ничего себе! Как здорово!
– Правда? Зато в течение дня он сущий монстр! На этой неделе его крики стали еще пронзительнее.
– Ему сейчас три недели, да? – спрашивает мамочка в бледно-серой шапке с помпоном, под которой наверняка скрываются немытые волосы. – Наверное, у него как раз идет Неделя Чудес.
– Простите, что вы сказали? – переспрашиваю я.
– Так называют периоды скачков развития, – объясняет она. – Малыши в это время становятся очень беспокойными. Если не ошибаюсь, Эш родился на неделю позже предполагаемой даты?
– Да.
Похоже, Серая Шапка знает моего ребенка лучше, чем я.
– Значит, на самом деле ему уже четыре недели. Немного рановато для первой Недели Чудес – но, может, он у вас вундеркинд!
– Наверняка.
– Ха-ха. В общем, в этом возрасте они начинают осознавать окружающий мир.
– Понятно, – говорю я. – И что можно сделать?
– Ничего, – улыбается она. – Просто набраться терпения.
Я достаю из потертой Ребеккиной сумки для подгузников бутылочку, термокружки с холодной и горячей водой и банку молочной смеси. Когда я выкладываю свой арсенал на стол, все потрясенно ахают. Искусственное вскармливание! Воцаряется тягостное молчание. Даже вигвам в углу немного поник.
– Начала на этой неделе. Я не была уверена, что Эшу хватает моего молока, – оправдываюсь я. Почему я не могу сказать правду? – В первые дни было такое чувство, что грудь вот-вот лопнет, но теперь все прошло. И, между прочим, никакого мастита! Думаю, это обычная страшилка, чтобы женщины продолжали кормить грудью.
Звенящая тишина. Представляю, как бы они отреагировали, узнав, что две ночи подряд за Эшем ухаживала совершенно посторонняя женщина!
– Понятно, – сухо кивает мама малыша Стэнли. – Может, еще чаю?
– С удовольствием! – радостно соглашаются остальные, будто им предложили кусок торта или порцию кокаина. Все протягивают двухфунтовые монетки – можно подумать, мы кутящие в складчину студентки! Стенли-плюс-Кэти идет на кассу, чтобы купить четыре чая с ромашкой и один американо для меня.
Еще одна женщина (совсем ребенок! Помнится, увидев ее на занятиях, я подумала, что гожусь ей в матери) легонько хлопает меня по руке.
– Стиви! Вы ведь еще не рассказывали нам о родах!
Воспоминания вдруг снова переносят меня в больницу; я стою на четвереньках, каждая схватка – словно торнадо; ужасно хочется тужиться, а акушерка куда-то вышла. Когда она мне так нужна! Без нее я чувствую себя слепым котенком. Как я буду рожать совсем одна? Мне дико страшно. Мы наверняка умрем – и я, и ребенок!.. Тут меня накрывает очередная схватка, и я слышу чей-то вой, пронзительный и жуткий, словно раскат грома. И внезапно понимаю, что вой исходит от меня.