Друзья переглянулись, этот человек был интересен, он видел отпечатки магии, что они использовали напрямую, и отпечаток силы Реликвий.
– Как ты это видишь?
– Не знаю, Тин, так же вижу, как и всё остальное. Вы несёте в себе древнюю магию, но ещё что-то новое, значит, прошли испытание?
– Прошли. Мы взяли то, что требовалось, это и есть древняя магия, но пришлось использовать магию напрямую, без Проводника, это новая магия.
Некоторое время Модэус молчал, на его лице не отражалось никаких эмоций, потом он будто что-то вспомнил, и его синие глаза округлились, как блюдца.
– Так что же, вас теперь казнят или отправят куда подальше?
– Не хотелось бы казниться, – пробурчал Локки. – Мы выполняли задание Совета и без использования магии напрямую не справились бы; надеюсь, они это учтут.
– Ты оптимист. Насколько мне известно, использование магии напрямую запрещено по заветам Древних, а это основы сильвийского общества, если Совет вас простит, то тут же объявится ещё кто-нибудь, нарушит завет и будет ссылаться на ваш случай, утверждая, что у него не было выбора и это было необходимо.
– Такого не будет, – Тин откинула назад особо наглые волосы. – Совет не разглашает, как проходили испытания, он всего лишь объявляет тех, кто их прошёл. А если учесть, что наше испытание ещё и соревнование между нами и Мартой, Надин и Эвилем, то картина вырисовывается весьма и весьма занимательная.
– Не понимаю, есть ещё трое таких, как вы?
– Да, есть. Мы все, помимо магии своей стихии, можем использовать некоторые другие возможности. Лия, например, не только целитель, она ещё и заклинатель молний.
– Искорка! – выпалил Локки, глухо рассмеявшись.
– Вот как, этого я уже и не углядел бы, но я всё равно не понимаю, в чём занимательность картины?
– Да в том, что всё это спланировано. Слишком много совпадений. Нас послали туда, где уже погибли сотни одарённых магов, но не таких, как мы, и если бы мы не использовали магию напрямую, не использовали все свои ресурсы, то погибли бы.
– Стали бы ещё одними огненными цветами на том поле, – прошептала Лия.
– Какими цветами?
– Ещё, может быть, услышишь эту историю, раз уж собрался всюду следовать за мной.
– О! Он пойдёт с нами? – Лия даже слегка подпрыгнула на месте.
– Что понравился тебе?
– Не ехидничай, Локк, он вроде забавный.
– Хватит уже, – Тин устало прикрыла глаза. – Он тебе не домашний питомец, чтобы быть забавным. Ты уж её извини, Модэус, у Лии к людям довольно странное отношение. – Как оказалось, парня это только позабавило, он отшутился, сказав, что у такой красавицы побыл бы и питомцем. После чего он и Локки предложили пару вариантов его использования, загнав Лию в краску и небольшой приступ бешенства. Когда все, наконец-то, успокоились, Тин вышла из палатки под дождь.
– Я буду первой дежурить, потом Локки, утром Лия.
– А как же я? – Модэус даже перестал улыбаться, не услышав своего имени в списке на дежурство. Обжигающий взгляд прошелся по нему вскользь.
– Если эта ночь пройдет спокойно, то завтра подумаем о проведении ритуала. Мне надо обсудить всё со своим учителем, а там, думаю, сможешь и за меня пободрствовать.
Камень был горячим, за день он впитал в себя тепло солнца и теперь нехотя отпускал его. Сгущающиеся тени жадно впитывали это тепло, но будучи не в силах удержать его, лишь набухали ещё больше, от чего ступени и колонны храма казались острыми и плоскими.
Начиналась буря, и ветер неспешно, но напористо гнал песок на покрытые мрамором ступени. Каждый миг приближал начало песочного безумия, и все жрецы уже давно укрылись за прочными стенами, но один остался. Здесь, в песках Нереза, всегда находился такой смельчак, готовый заглянуть в глаза бури, и с каждой бурей на одного становилось меньше. Всегда находился тот, кто считал себя тем самым, кому суждено повелевать бурей.
Континент Нерез был малонаселённым, несколько небольших посёлков, располагавшихся недалеко от четырех храмов Бури. Жизнь здесь была суровой, пресной воды практически не было, пески простирались по всей территории, небольшие оазисы были возле каждого храма, но этого едва хватало. Поселения были рыбацкими, если бы не море, то с пищей тоже были бы проблемы. Нерез находился далеко на юге, и мало кто знал о его существовании, возможно, только лишь глубокие старцы в Совете Империи и Трилесья. Путь к его песчаным берегам был опасен даже для опытных мореплавателей, ветра были непредсказуемы, а шторма случались настолько часто, что южнее десяти километров от Трилесья никто не заплывал. Обломки кораблей тех, кто всё же рисковал, прибивались к берегам Нереза.
Ветер усиливался, по поверхности пошли первые завихрения песка, они тянулись и тянулись вверх. Фантазия стоящего на последних ступенях храма жреца рисовала причудливые картины, ему казалось, что внутри каждого завихрения танцуют маленькие демоны. Человек заворожено смотрел на пляску ветра и песка и верил, что именно сегодня Буря выберет его. Он прижался спиной к колонне, чтобы его не унесло в самом начале. Ветер расходился сильней, он ожесточённо кидал песок в бой, хлестал застывшую фигуру жреца своими порывами.
Небо почти скрылось за пеленой песка и пыли, звёзды сейчас казались нереальными и далёкими, а порой они напоминали чьи-то глаза; казалось, что сверху на всё это буйство смотрит невиданный зверь. Очередной порыв ветра распахнул одежды жреца, открыв тщедушное тело, что тряслось сейчас в бреду. Он из последних сил цеплялся ободранными пальцами за колонну храма, лицо, руки, теперь и тело его начали покрывать мелкие ссадины. Песок царапал кожу, забивался в раны и раздирал их, гонимый ветром, но человек всё ещё стоял, его глаза горели фанатичным огнем. Неизвестно, сколько он бы вытерпел, но буря только начиналась, и когда она разразилась в полную силу, человека оторвало от земли и потащило в пески, словно тряпичную куклу. Лишь небо тысячей своих глаз узрело боль и раскрывшийся от крика рот.
– Этот глупец погиб не напрасно, – сказал наутро старший жрец северного храма Бури. – Я чувствую, Буря приняла его как жертву, теперь у нас есть время.
К берегу, недалеко от южного храма Бури, подошли три галеры. С них нестройными рядами на берег сходили оборванные, шатающиеся люди. Остатки одежды едва прикрывали их бледную, почти мраморную, кожу, эти люди были высокими и хрупкими, светлые волосы у многих достигали талии. Следом за ними на берег сходили воины в кожаных доспехах, их лица были закрыты масками, к поясам приторочены ножны со средней длины мечами. В отличие от светловолосых, худых и измождённых людей, воины были крепко сбиты, их кожа отливала бронзой, а походка была уверенной.
Бледных людей согнали вместе на берегу, они стояли, поддерживая друг друга, щурясь от слепящего солнца и всячески пытаясь прикрыть наготу. Одна, совсем ещё молодая девушка, вдруг вскрикнула от боли, её ноги подкосились, и она упала на раскалённый песок. Один из воинов раздражённо фыркнул.
– Если жрецы не поторопятся, они тут все передохнут.
– С чего им дохнуть?
– Сколько можно повторять? Хотя, – воин повернулся к одному из своих, – ты же первый раз на этом деле. Ладно, объясню.
– Спасибо, Брэгон.
– Ха, не за что. Это призраки с Туманного края.
Брэгон не без удовольствия отметил, что его слова вызвали изумление у молодого наёмника. Неизвестно почему, но ему доставляло удовольствие шокировать новичков своими рассказами о Туманном крае и его жителях.
Где-то полгода назад отряд Брэгона обнаружил широкую косу на юге Туманного края. В тот день половина отряда лишилась зубов, потому как никто не знал, что это за коса и почему её нет на картах. Близко к суше они не смогли подойти, рифы ощетинились им навстречу острыми клыками. Пришлось спускать шлюпки и пробираться среди острых зубцов к берегу, покрытому пеленой тумана.
Чем ближе они были к нему, тем причудливей казался окружающий их мир. Всё вокруг потеряло свою чёткость, размытые борта шлюпок маячили в белой мгле. Больше всего Брэгона поразила тогда тишина, стоявшая вокруг, он словно погрузился в сон, в котором время имело форму, и было похоже на кисель. Капитан хорошо запомнил тогда лица своих ребят, бледные, как снег, нечёткие и пугающе искажённые.
Когда шлюпки зацепили дно, Брэгон вздрогнул от неожиданности, и хотел было устыдиться, но он был такой не один, почти все, кто отправился с ним на разведку, так или иначе испугались, Беззубый Дикс даже слегка обмочился.