«Я вычеркиваю субъект из городского пространства. Что остаётся? Неимоверно разросшаяся машина, жаждущая бесконечной экспансии. Без субъекта город превращается в поглотителя пространства. Для него нет преград. Просто помыслите город вне человека, и вы поймёте, о чём я.
Безусловно, фактор случайности двигает эволюцию. Но что, если город – генетически запрограммированная закономерность? Что, если он — нечто, жаждущее вырваться на свободу, выйти за пределы нашего сознания? Вы видели города с высоты ночного неба? Что напоминают эти пятна света внизу и протянутые к ним магистрали? Синапсы.
Мы выстроили нейросети из городов. И я боюсь предположить, что они могут являться мыслящими существами. Вопрос: остаются ли они под нашим контролем? Давно нет. Мы – лишь соединительная ткань в их чреве. Кровь. Наша функция – доставлять питательные вещества к их жизненно-важным органам. Мы больше не можем существовать вне городов.
Природа для них – чужеродный элемент, который должен быть замещён пропорциональной геометрией. Города настолько влияют на нас, что мы воспринимаем природу как бесконечно чужое, пугающее пространство. Изнанке инфернального хаоса противостоит упорядоченный город. Понятный, удобный нам.
Однако давайте вдумаемся, что будет следствием сохраняющегося баланса? Мир пост-человека. Мир не человека. Вот единственное будущее, которое способно предложить настоящее.
Мы не можем играть с землетрясениями, цунами. Также мы не можем играть с городом. Это опасно. Город помнит всё. Пока мы располагаем ресурсами, нужно менять картину времени. Завтра может быть поздно. Завтра может не быть нас».
Звучало неплохо, устрашающе. Но что толку? На каждом углу говорили о кризисе, гибели, словом, ужасах.
Она вырвала меня из потока размышлений, подкравшись кошкой. Присела на подлокотник и провела рукой по моим волосам. От её тела исходило возбуждающее тепло. Почти настоящее. Почти.
– Лжец, – прошептала, – и не жаль тебе их, всех этих людей?
Её губы коснулись щеки. Я застыл. От неё – опять усмешка. С ноткой горечи.
– Проводи меня.
Она встрепенулась, сорвалась с места, высекая каблуками из мраморного пола сухой стук.
Уже в дверях она поцеловала мои немые губы.
– Ты обязан это закончить. Ничего лучше не будет. Никогда.
Дверь захлопнулась. Дом погрузился в тишину.
Тишина говорит о многом.