- Отлично. Ты мне тоже. Давай тогда разойдемся. - Голос уже поутих, но твёрдость слов ещё не ускользала.
- Опять ты возомнила, что у нас равноправие! - Свирепый демон с блестящими глазами беспрепятственно подлетел ко мне, рывком отбросил моё напряженное тело с сторону дивана. Ошеломленная, я лежала поодаль белой мебели, пальцами впиваясь в ковёр. Его шаги не доносились до моего слуха, но я кожей ощущала приближение зверя. Я только успела туго вскрикнуть, когда моментально развернувшись, разбила бокал о светловолосую голову. Откуда эта стекляшка взялась у меня в руке, я даже не успела сообразить... Наверное, машинально схватила с журнального столика.
- Стой, стой, стой. - Пыхтела я, накидываясь на дезориентированного мужчину. Приложив серьёзное усилие, моё тело всё-таки оказалось сверху, хоть я и понимала, что не надолго. - Стой. Успокойся! Стой. - Тяжело дыша твердила я, заглядывая в голубые радужки на фоне кровавых белков, всем телом надавливая на закинутые кверху мужские руки. - Лестат, всё, хватит. - Демоническое перекошенное лицо стало меняться. Мы оба тяжело дышали через рот, с неким недоумением пялясь на лица друг друга. - Хватит. - Последний раз произнесла я на выдохе, видя то, как душа возвращается в тело хладного оборотня. Лоб разгладился, убирая с мужского лица все признаки яркой агрессии, глаза посветлели.
- Всё. - Одними губами сказал Лестат, после чего я расслабила мышцы и, обмякнув, уткнулась лбом в твёрдую грудь.
- Спасибо. - Еле слышно шмыгнув носом, тихо поблагодарила я вампира, после чего выпрямилась вновь. Внутри звенела тишина. Как и любую фарфоровую куклу, меня сейчас наполняла глухая пустота. Я не слышала собственных мыслей. Их не было, либо было так много, что попасться не смогла ни одна, и только звук их крыльев создавал собой шум тишины. Только потом я обратила внимание на то, что зрительный контакт мы не прерывали уже достаточно давно, и видимо это и поддерживало меня в ровном состоянии гипноза. Стоило французу слегка приподняться мне на встречу, как подбородок робко задёргался, выдавая сложное состояние моих нервов.
- Тщщщ... - заботливо прошипел психопат, поднимаясь до конца, и прикладывая руку в моей холодной щеке. - Милая. - До боли нежно произнёс бархатный голос, и слёзы стали литься. Неосознанно завывая, я пачкала солёной влагой его рубашку.
- Пожалуйста... - заикалась я.
- Что "пожалуйста"? - Урчащий шёпот грел слух, но и резал меня с новой силой.
- Пожалуйста, Лестат, не делай мне больно. - Сопротивляясь икоте выдавливала я неразборчивые слова.
В ответ послышалась лишь добродушная усмешка, и я напряглась. Оторвавшись от его плеча, направила мокрые глаза в его лицо.
- Не буду, не буду. - Зашуршал он торопливыми словами, вновь прижимая меня к себе, слегка покачиваясь. - Сегодня с тебя и так достаточно.
- Лестат... - вновь навзрыд произнесла я его имя. - Я не только про сегодня.
- Я знаю. - Пальцы пианиста заползли в мои волосы, слегка царапая затылок. - Моя маленькая... соскучилась по нежности. - Успокаивающий журчащий голос окрасился лёгкой издёвкой. - А не сама ли ты в этом виновата? - Приподнял блондин мою голову. - Посмотри на меня. - Его брови приподнялись над требующими ответа глазами.
Я легонько закивала, слизывая мокрую соль с губ, понимая, что перечить сейчас не в силах. Да и вновь раздувать утихающее пламя было крайне глупо.
- Но я же...
- Что "я же"? - Пародировал он меня, как маленького ребенка. Очередная волна горечи подступила к горлу. Откуда только брались эти слёзы?
- Я же не хотела...я же извинилась.
- Но но но но... Тише моя маленькая пленница.
Занавес
Убить...? Убить её? Нет... она ошиблась. На такое он не был способен. У вампира не было привычки долго размышлять над чем-либо, особенно над причиной поведения того или иного персонажа. Момент острой ярости был пройден, и она сладко плакала на его руках, что не могло не радовать любителя тотального контроля.
"Если плачет, значит не способна на бой" - думал Лестат.
Он перенёс её в гроб. Ложась на спину он оставил её на своей груди. Тьма обняла их обоих.
Девушка крепко спала, но на гладком белом лице по ночам было видно, что ей нет покоя. Болезненно сведенные брови, будто у грустного клоуна, веки дёргались, а нос слегка морщился. Но тонкое тело лежало неподвижно, по мертвецки неподвижно. Плоть уже давно лишилась жизни, а душа трескалась после каждой ссоры и уходила от неё по кускам.
Де Лионкур видел лишь сложность в её поведении, это раздражало. После того как его Мальвина сбежала, он постепенно стал отвыкать от манеры поведения этой особы, и теперь, читая периодически её мысли, содрогался от своих. Он стал чувствовать тяжесть, скуку. Француз любил веселье, любил желчь интриг, коварство, который мог испытывать на других! С ней стал ощущать бремя ответственности. Она страдала, и это отражалось на нём. А ведь блондину это было не по душе. Это раскалывало и его.