— ...сумасшедший! Ты ведешь их всех на убой!
Это был голос Виктора, пожилого снайпера.
— У нас нет выбора, Виктор! — это отвечал Матвей. Его голос был сдавленным, хриплым от бессонницы. — Ты видел отчет разведки! Их тысячи! Мы не удержим стены!
— А ты уверен, что удержим этот бункер? Что этот Евгений не привел нас в мышеловку? Ты отдаешь ему командование над нашими людьми!
— Я никому не отдаю командование! — рявкнул Матвей. — Мы объединяемся, а не сдаемся! И у меня есть план. Если он попытается что-то провернуть... у нас есть свои козыри.
— Какие? — с недоверием спросил Виктор.
— Не твоя забота. Просто делай, что сказано. И держи свой пистолет наготове.
Алексей замер, не дыша. План. Козыри. Значит, Матвей не был слепым доверчивым дураком. Он играл свою игру. И Алексей, и все остальные, были пешками на его доске.
Он тихо отступил и пошел прочь, его ум лихорадочно работал. С одной стороны — орда мертвецов. С другой — два хищника, Матвей и Евгений, готовые разорвать друг друга, а заодно и всех остальных. А где-то посередине — он, с одной-единственной целью, ради которой был готов пройти через все это.
На рассвете колонна тронулась. Три грузовика, включая бронированный «Урал», и несколько внедорожников. Алексей ехал в кузове «Урала» вместе с Сергеем, Григорием и десятком других бойцов. Они молча смотрели, как родной лагерь, их дом последние полгода, медленно уменьшается и скрывается за поворотом.
Евгений ехал в головной машине, рядом с Матвеем. Два предводителя в одной клетке.
Сергей, сидя напротив Алексея, поймал его взгляд. Он ничего не сказал. Просто медленно, почти незаметно, похлопал ладонью по прикладу своего автомата. Его лицо было серьезным.
Алексей кивнул. Он понял. Игра началась. И ставки в ней были выше, чем когда-либо. Он смотрел на спину Евгения в передней машине и думал о его словах. «Лекарство». Была ли это правда? Или просто крючок, на который он попался?
Он не знал. Но он знал, что теперь ему придется играть по чужим правилам. И постараться остаться в живых достаточно долго, чтобы снова сделать свой ход. Ход к дочери.
Глава заканчивается, когда колонна въезжает в темный, безлюдный индустриальный район, и Алексей замечает, как из-за угла одного из цехов за ними пристально наблюдает одинокий, неподвижный «ходок». И ему кажется, что в его пустых глазах на секунду мелькает не просто голод, а нечто похожее на... осознание.
Продолжение следует....
Глава 7. Диагноз
Акт || "Дорога Скорби"
Колонна въехала в ад.
Индустриальная зона, куда их вел Евгений, была похожа на декорации к фильму о конце света. Гигантские ржавые трубы, похожие на скелеты доисторических зверей, оплетали полуразрушенные цеха. Воздух, густой и едкий, щипал глаза и горло, заставляя людей кашлять, прикрывая лица тряпками. Земля под колесами была неестественного, буро-красного цвета, лишенная какой-либо растительности. Лишь кое-где торчали черные, обугленные пни деревьев.
Алексей, сидя в кузове «Урала», сжимал свой нож до побеления костяшек. Его инстинкты кричали об опасности. Это место было отравлено. Не метафорически, а буквально.
— Мать родная... — пробормотал один из бойцов, глядя на гигантскую трещину в земле, из которой сочился желтоватый дым. — Мы в Чернобыль что ли приехали?
— Хуже, — хрипло ответил Григорий, натягивая на лицо респиратор. — Здесь химия. Старое производство. Говорят, в первые дни все это горело неделями. Яды в почву ушли, в воду.
Сергей, сидевший рядом с Алексеем, мрачно смотрел вперед. — И какой же идиот будет строить тут свой бункер?
Ответ оказался на поверхности. В прямом смысле.
Бункер Евгения был не глубоким подземельем, а переоборудованным противоатомным убежищем, построенным еще при советах для руководства одного из заводов. Он представлял собой огромный бетонный куб, частично вкопанный в землю. Вход охраняли двое вооруженных людей в такой же, как у Евгения, униформе — темная форма без опознавательных знаков.
Ворота заскрежетали, и колонна въехала внутрь периметра, огороженного колючей проволокой. Пространство между забором и самим бункером было заполнено бочками, ящиками и палатками. Здесь жили люди. Десятки людей. Они остановились и смотрели на новых прибывших с тем же оценивающим взглядом, что и люди Матвея в цеху.
Грузовики заглохли. Воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь воем ветра в разбитых фермах цехов.
Матвей первым спрыгнул из кабины. Его лицо было каменным. Он окинул взглядом «владения» Евгения, и Алексей заметил, как его челюсть напряглась.