«Ржавый» закашлял снова. Тот самый, лающий, хриплый звук. И из его рта вырвалось небольшое облачко бурой пыли. Споры.
Алексей не стал ждать. Он не кричал, не требовал остановиться. В этом не было смысла. Он прицелился. Не в голову. Голова была мишенью для кино. Реальная уязвимость была в груди, в том самом вздутии, где пульсировала грибница.
Он плавно нажал на спуск.
Выстрел грохнул, разрывая тишину леса как бумагу. Отдача привычно толкнула приклад в плечо.
Пуля попала точно в цель. Грудь «Ржавого» взорвалась не кровью, а комьями темной, волокнистой массы, похожей на гнилую древесину. Существо рухнуло на землю, дернулось несколько раз и замерло.
Алексей стоял, не двигаясь, ствол все еще смотрел на тело. В ушах звенело от выстрела. Он ждал. Ждал, что на звук придут другие.
Прошла минута. Две. Тишина вернулась, еще более зловещая после этого взрыва насилия.
Только сейчас он позволил себе дрожать. Мелкая, предательская дрожь пробежала по его рукам, сжимавшим оружие. Он только что убил. Пусть это уже и не был человек, но когда-то он им был. Когда-то у него могла быть своя Света.
Он заставил себя подойти к телу. Осторожно, держа карабин наготове. Запах здесь был особенно сильным — сладкая гниль и металл. Он посмотрел на лицо. Мужчина, лет сорока. Обычное лицо. Ничего монструозного.
Алексей развернулся и быстрым шагом, почти бегом, пошел по дороге к поселку. Адреналин бил в виски. Первый барьер был пройден. Он убил. Он выжил.
Но самое страшное ждало его впереди. Не в лесу. Не в лице «Ржавых». Оно ждало его в тишине, в семистах километрах от него, в бункере под названием «Ковчег-7». И оно говорило голосом его жены, полным невысказанного ужаса.
«Береги…»
Он не сберег их тогда, в день начала катастрофы. Он был на работе, в городе, и лишь чудом пробился к этому бункеру. Он не сберег.
Но теперь у него был второй шанс. Или последний.
Он вышел на окраину поселка. Руины домов глядели на него пустыми глазницами окон. Где-то впереди, на разбитой улице, он увидел то, что искал. Старый «УАЗ Буханка», застрявший в кювете. Возможно, работоспособный.
Алексей сделал глубокий вдох, вбирая в себя этот отравленный воздух, и двинулся вперед. Его путь только начался. А тишина в эфире, та самая, последняя, так и висела за его спиной незримым грузом, подталкивая его все дальше и дальше от прошлого, в самое пекло нового мира.
Глава 2. Подземный шепот
После оглушительного, безумного гула толпы мертвецов наверху, эта тишина в подземелье была оглушающей. Она давила на барабанные перепонки, густая, как смола. Алексей лежал на холодном, мокром бетоне, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь болью в висках. Каждый мускул дрожал от перенапряжения и адреналинового отката.
Он провалился в какую-то техническую галерею. В кромешной тьме, разбавленной лишь парой лучей пыльного света, пробивавшихся через вентиляционные решетки где-то сверху, он смутно различал низкий, закругленный потолок и уходящие в оба конца тоннеля. Воздух был спертым, пахло сыростью, ржавчиной и чем-то еще… сладковатым и гнилостным. Знакомым.
И все же не это заставило его застыть, затаив дыхание.
Это был смех.
Тот самый, тихий, влажный смешок, который он услышал, едва рухнув сюда. Он донесся справа, из темноты. Он не был похож на бессмысленный стон «ходоков». В нем была какая-то… осознанность. Игривость. И это было в тысячу раз страшнее.
Алексей медленно, бесшумно поднялся на ноги, прижимаясь спиной к шершавой стене. Он все еще сжимал в руках «Сайгу», но магазин был почти пуст. Семь патронов. Он мысленно проклял себя за ту панику наверху. Он потратил почти весь боезапас.
Сверху еще некоторое время доносилось шарканье и приглушенные стоны, но постепенно они стихли. Мертвецы, не найдя добычи, потеряли интерес и разбрелись. Он был в ловушке, но пока в безопасности.
Надо было двигаться. Сидеть в луже под люком означало рано или поздно привлечь внимание того, кто смеялся. Или чего.
Он порылся в рюкзаке, нашел старый, потрескавшийся фонарь на динамо-машине. Покрутив ручку несколько раз, он добился тусклого, мерцающего луча. Свет выхватил из тьмы покрытые инеем трубы, свисающие паутины и граффити на стенах, оставленные, должно быть, задолго до конца света. «Здесь был Вася». Сейчас это читалось как эпитафия всему человечеству.
Куда идти? Люк был за спиной, путь наверх отрезан. Оставалось два пути: налево и направо, в черные, безмолвные глотки тоннеля. Смех доносился справа.
Алексей выбрал налево.
Он двинулся, стараясь ступать бесшумно, но каждый его шаг отдавался гулким эхом в подземном царстве. Фонарь выхватывал из мрака обрывки прошлой жизни: брошенную каску, пустую бутылку из-под водки, разорванный плакат с улыбающейся девушкой, рекламирующей какой-то йогурт. Нормальность, которая казалась теперь сном.