И тут раздался выстрел. Каннибал дернулся и рухнул. За Алексеем стояла Ирина. В ее дрожащих руках был пистолет, который она подобрала у кого-то в аптеке. Ее лицо было белым как снег.
Бой длился меньше минуты. Трое бойцов Сергея и они с Ириной уложили всех каннибалов. Но заплатили цену. Один из бойцов лежал на земле, хватая ртом воздух — арматура пробила ему легкое. Еще у двоих были резаные раны.
И девочка... девочка исчезла. Растворилась в сумерках.
— Быстро! На выход! — крикнул Сергей, подбежав к ним с остальными людьми. Он увидел раненого бойца, и его лицо исказилось от ярости и боли. — Поднимите его! Бежим!
Они бросились прочь из поселка, унося раненого, забыв об усталости. За ними, из темноты домов, доносились новые крики. Каннибалов было больше.
Они бежали несколько километров, пока не свалились в канаве у старой дороги, совершенно выбившиеся из сил. Ирина, едва переводя дух, бросилась к раненому бойцу. Но было уже поздно. Он умер от потери крови и пневмоторакса, захлебываясь собственной кровью.
Они похоронили его тут же, в канаве, присыпав снегом и камнями. Молча. Слов не было.
Потом Ирина принялась за остальных раненых. У Алексея была глубокая царапина на плече, у одного из бойцов — рассечена щека. Она обработала раны, вколола антибиотики Матвею и всем, кто был в контакте с каннибалами — кто знает, чем те болели.
Когда суета утихла, Алексей сидел, прислонившись к колесу брошенного грузовика, и смотрел на свои окровавленные руки. Не от своей крови. От крови того каннибала. От крови бойца, которого не смогли спасти.
К нему подошла Ирина. Она села рядом, обхватив колени.
—Ты... ты мог бы погибнуть там, — тихо сказала она. — Из-за девочки.
—Я знал, что это ловушка, — ответил он. — Но я все равно пошел.
—Почему?
Он долго молчал, глядя в темноту, откуда они прибежали.
—Потому что если я перестану видеть в детях детей... если я перестану пытаться... то какой смысл во всем этом? Тогда я становлюсь таким же, как они. Как Евгений. Выживаю любой ценой. А за такое выживание... не стоит бороться.
Ирина посмотрела на него. В ее глазах стояли слезы — от усталости, от горя, от всего.
—Ты не такой, — прошептала она. — Ты... хороший человек, Алексей. В мире, где не осталось хороших людей.
Он покачал головой.
—Нет. Я не хороший. Я просто... еще не совсем потерял себя. И... — он посмотрел на нее, — ...спасибо. За выстрел.
Она кивнула, и слезы покатились по ее щекам. Она не плакала с того дня, как мир рухнул. Но сейчас сдержаться не могла. Плакала о погибшем бойце. О безымянной девочке-приманке. О всех, кого они теряли и еще потеряют.
Алексей медленно, неловко обнял ее за плечи. Она не отстранилась. Прижалась к нему, и ее тихие рыдания сотрясали оба их тела.
Они сидели так в темноте, под холодным снежком, среди мертвой земли, и в этот момент это было единственным островком тепла и человечности во всей вселенной. Они почти не знали друг друга. Но их связывали кровь, огонь и общая боль. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.
Глава заканчивается, когда Сергей подходит к ним и говорит, что нужно двигаться дальше, до совхоза. Они поднимаются, отряхиваясь, берут носилки с Матвеем. Ирина вытирает лицо, ее глаза красные, но сухие. Алексей смотрит на восток. Они заплатили кровью за этот урок. Но они его усвоили. Мир был не просто мертв. Он был болен. И чтобы выжить, недостаточно было просто бежать. Нужно было помнить, зачем бежишь. Даже если память эта причиняет невыносимую боль.
Глава 18. Просчет
Совхоз «Заря» встретил их тишиной и запахом тлена. Несколько длинных, низких корпусов бывших ферм, покосившиеся ангары, ржавеющая сельхозтехника, вмерзшая в грязный снег. Место казалось вымершим, но после поселка с каннибалами это было почти благословением.
Сергей разбил группу на тройки для обыска. Они двигались осторожно, проверяя каждый сарай, каждый угол. Алексей, Ирина и Лев шли вместе, осматривая самый большой ангар.
Внутри царил полумрак, пахло сеном, мазутом и мышами. И среди этого запаха — сладковатый, знакомый запах разложения. Не свежий. Старый.
— Никого, — тихо сказал Алексей, осмотрев углы. — Похоже, брошено давно.
Лев, однако, замер у дальней стены, где стояли ряды пустых бочек и ящиков. Он что-то рассматривал на полу.
— Смотрите, — прошептал он.
На бетонном полу, под слоем пыли, виднелись четкие, свежие следы. Не от разложившихся ботинок «ходоков». От хорошей, целой подошвы. И не одна пара. И вели они к заваленному досками проему в задней стене ангара.