— Как он предвидел, что нужно бежать именно сюда, на совхоз? — как бы невзначай спросил Алексей.
Андрей на секунду замялся. — Он... он раньше тут работал. Знает каждую щель. И... у него было радио. Он услышал, что в городе паника, и увел нас.
Радио. В первые дни. Возможно. Но что-то щелкало в мозгу Алексея.
— А другие группы выживших? Вы с кем-нибудь контактировали?
Андрей покачал головой, его лицо потемнело. — Были... одна группа. Месяц назад. Пришли, просили помощи. Федор пустил их. А они... они оказались нехорошими. Хотели все забрать. Забрать наших женщин... Пришлось... — он не договорил, но было ясно: «пришлось» означало насилие.
— И что, Федор тоже... участвовал? — спросил Алексей.
—Федор? Нет! — Андрей возмутился. — Он... он уговаривал их уйти мирно. Но они не послушались. Мы защищались. Он потом очень переживал. Говорил, что кровь — это всегда плохо, даже если ты прав.
Алексей кивнул, делая вид, что удовлетворен ответом. Он вернулся в подвал, но сон не шел. История была слишком гладкой. Слишком правильной. Как будто ее отрепетировали.
Утром, пока группа Сергея собиралась в путь (они решили задержаться на день, чтобы Матвей окреп, и пополнить припасы из запасов коммуны), Алексей подошел к Льву. Ученый сидел в углу, что-то чертил в блокноте — по памяти восстанавливал формулы с диска «Валькирии».
— Лев, — тихо сказал Алексей. — Что ты думаешь об этих людях?
Лев поднял глаза, поправил очки. — Они... нормальные. Редкость.
—Слишком нормальные, не находишь?
Лев нахмурился.— Ты о чем?
—Не знаю. Но что-то не так. Федор... он будто играет роль. Доброго дедушки. Слишком уж старательно.
Лев вздохнул. — Может, ты просто разучился доверять, Алексей. После всего, что мы видели... нормальность кажется подозрительной.
Возможно, Лев был прав. Возможно, Алексей просто свихнулся от паранойи.
Ситуация прояснилась после обеда. Ирина, помогавшая женщинам Федора с перевязками (у одной из них был тяжелый фурункулез), случайно задела полку в дальнем углу подвала. С полки упала банка с гвоздями, а за ней выкатился небольшой, черный, современный рация. Не «Верт», а импортная, с дисплеем.
Ирина подняла ее, удивившись. У таких людей, в такой глуши... Откуда?
В этот момент в помещение вошел Федор. Увидев рацию в руках Ирины, его добродушное лицо на секунду исказилось. Не злобой. Не страхом. Совсем другой эмоцией — досадой. Как у актера, сорвавшего реплику.
— О, вы нашли, — сказал он, быстро подходя и забирая рацию. — Старая, нерабочая. Дети играют.
Но Ирина успела заметить: на дисплее горел зеленый индикатор заряда батареи. Рация была включена.
— Федор, — осторожно сказала она. — У вас есть связь? С внешним миром?
Федор замер, потом тяжело вздохнул. Вся его манера держаться изменилась. Плечи распрямились, взгляд стал не усталым, а острым, оценивающим. Он выглядел на десять лет моложе.
— Доктор, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали другие. — Некоторые вопросы лучше не задавать. Для вашего же блага.
Он развернулся и ушел, оставив Ирину с леденящим душу предчувствием.
Она сразу же нашла Алексея и Сергея и рассказала им. Сергей нахмурился.
— Рация... Значит, он с кем-то на связи. С кем?
—С Евгением? — предположил Алексей.
— Нет, — сказал Лев, неожиданно присоединившись к разговору. Он был бледен. — Судя по модели... это рация закрытого диапазона. Военные. Или... спецслужб.
Все замолчали, осознавая значение этих слов.
— Значит, он не просто выживальщик, — прошептал Сергей. — Он сторож. Или наблюдатель.
План созрел мгновенно. Они не могли оставаться здесь. Но и уйти просто так было подозрительно. Нужно было действовать осторожно.
Вечером, делая вид, что готовятся ко сну, они тихо собрали вещи. Решили уйти на рассвете, под предлогом, что не хотят обременять гостеприимных хозяев.
Но Федор, похоже, что-то заподозрил. Он подошел к Сергею, когда тот проверял оружие.
—Уходите так скоро? — спросил он. Его голос снова был теплым, но глаза не улыбались. — А мы думали, вы с нами останетесь. Силы объединим.
— Мы благодарны за гостеприимство, Федор, — ответил Сергей. — Но у нас свой путь. На восток.
— На восток, — повторил Федор задумчиво. — Там далеко. Опасно. Может, передумаете?
В его тоне прозвучала не просьба, а мягкое, но недвусмысленное давление.