У них не было машины. Не было большей части людей. Они были в глухом лесу, в тридцати километрах от таинственного «Старого крота». Сзади — погоня, которая, возможно, все еще жива. Впереди — неизвестность.
Но у них была карта в планшете. И пропуск в «Ковчег-7». И ярость. Холодная, безжалостная ярость, которая теперь горела в груди Алексея ярче любого огня.
Он поднялся, отряхнулся от снега.
—Встаем. Идем. На восток.
Глава заканчивается тем, что маленькая, израненная группа скрывается в лесной чаще, а вдалеке, у разрушенного моста, черный дым от горящего грузовика медленно поднимается в серое небо, как погребальный салют по последнему солдату погибшего отряда.
Глава 20. Лазейка
Лес был густой, старый, не тронутый ни пожарами, ни химикатами. Воздух здесь пах хвоей, прелыми листьями и… чистотой. После отравленных равнин вокруг бункера и выжженных полей это казалось другим миром. Но мир этот был враждебен по-своему. Снег лежал по колено, каждый шаг давался с огромным трудом. Они тащили Матвея на плащ-палатке, волоча ее по снегу, как волокуши. Через час они выбились из сил.
Ирина первая остановилась, опершись о сосну, ее дыхание вырывалось клубами пара. Матвей был без сознания, его дыхание поверхностное, прерывистое. Лев, физически самый слабый, уже не мог идти. Он сидел на снегу, дрожа всем телом.
— Мы не дойдем, — прошептал он. — Мы замерзнем.
Алексей смотрел на планшет. Карта показывала их приблизительное местоположение. До речки Черной, рядом с которой, по словам Матвея, жил «Старый крот», было еще километров двадцать. Пешком, в таких условиях, с раненым — это день, а то и два пути. У них не было ни еды, ни сил на такой переход.
Он огляделся. Лес молчал. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей. Такая тишина бывает перед бурей или… когда в лесу есть что-то, что отпугивает все живое.
— Разожжем костер, — сказал он. — Нужно согреться и подумать.
Они нашли небольшое углубление между корнями огромной ели, расчистили снег до земли. Алексей с трудом разжег огонь из сухого мха и еловых шишек, которые нашел под снежным настом. Жалкое, трепетное пламя, но оно давало тепло и свет.
Ирина снова перевязала Матвея, растерла ему руки и ноги. Лев сидел у огня, уставившись в пламя пустыми глазами. Шок и усталость брали свое.
Алексей изучал планшет. Помимо карты и кодов, там были файлы — сухие, казенные отчеты о «доставке образцов». И один файл с пометкой «Объект "Ноль". Статус». Он открыл его. Это была медицинская карта. Фото Светы. Ее рост, вес, показатели крови, ЭЭГ, МРТ… и диагноз: «Полный врожденный иммунитет к штаммам X-серии. Аномально стабильная психика. Идеальный носитель-донор для проектов "Пандора" и "Генезис"». Внизу стояла подпись: Ольга Валерьевна Грачева, руководитель проекта «Пандора».
Ольга. Его жена. Не просто сотрудник «Ковчега». Руководитель. Архитектор всего этого кошмара.
Он выключил планшет, чувствуя, как его тошнит. Он представлял ее — умную, красивую, целеустремленную женщину, которую он любил. Как она могла? Как она могла превратить их дочь в… в лабораторную крысу? В «идеальный образец»?
Ирина, заметив его состояние, подсела рядом.
—Что там?
Он молча показал ей экран.Она прочитала, и ее лицо исказилось от ужаса и отвращения.
—Боже… Алексей, я так sorry…
—Не надо, — прервал он ее. Голос его был хриплым. — Теперь я знаю. И это меняет только одно: я убью ее, если она встанет у меня на пути.
В этот момент снаружи их импровизированного укрытия раздался шорох. Не ветра. Что-то крупное продиралось сквозь кусты.
Все замерли. Алексей схватил автомат. Ирина накрыла Матвея своим телом. Лев вжался в корни дерева.
Из-за ели, занесенной снегом, появилась… собака. Большая, лохматая, похожая на волкодава, но не дикая. На ней был потрепанный ошейник. Она остановилась в десяти метрах, обнюхала воздух и тихо, не угрожающе, тявкнула.
Затем из той же чащи вышел человек.
Он был невысок, коренаст, одет в лохмотья из меха и брезента, сшитые грубыми стежками. Лицо скрывала густая, седая борода и шапка из шкуры. В руках он держал не ружье, а длинное, заостренное копье с каменным наконечником. Он выглядел как дух леса, как тролль из сказки.
Собака подошла к костру, обнюхала плащ-палатку с Матвеем и, не проявляя агрессии, села рядом.
Человек остановился на краю света от костра. Его глаза, блестящие, как у лесного зверя, изучали их по одному.
—Сожгли мой мост, — сказал он. Голос был низким, хриплым, словно не использовался годами. — Шум наделали. Всех тварей распугали.
Алексей медленно опустил ствол автомата.
—Вы… «Старый крот»?
Борода шевельнулась — возможно, это была усмешка.
—Одни зовут так. Другие — дураком. Вы кто? Беглые солдаты? Конокрады?