Геннадий изучающе посмотрел на него, на его рюкзак, на карабин. — Куда торопишься? Смерти искать? Останься. Переночуй. Ночью по тоннелям одному — верная смерть. Утром проведу тебя до развилки. Дальше сам.
Искушение было велико. Усталость валила с ног. Костер манил теплом.
— Почему вы мне помогаете? — спросил Алексей с подозрением.
— Потому что ты живой, — просто ответил Геннадий. — Нас и так мало. И потому что у тебя ружье. А у нас патроны кончились неделю назад. Мы можем быть полезны друг другу.
Логично. Цинично, но логично. Алексей кивнул и, наконец, опустил ствол. Он подошел к костру и присел на корточки, чувствуя, как тепло огня обжигает его закоченевшие руки.
Лидия молча протянула ему жестяную кружку с горячей, мутной жидкостью. Это был какой-то травяной отвар, горький и безвкусный, но он согрел изнутри. Геннадий поделился с ним куском жесткой, как камень, вяленой говядины.
— Куда путь держишь? — спросил Геннадий, снова взявшись за чистку ножа.
Алексей помолчал. — На северо-восток. У меня там… семья.
— В «Ковчеге»? — не глядя на него, спросил Геннадий.
Алексея будто током ударило. — Откуда ты знаешь?
Геннадий усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Все, кто выжил в первые недели, рванули туда. Слухи ходили. Правительственное убежище, запасы на годы, чистое небо… Сказка. Никто оттуда не вернулся. Никто.
— Моя жена и дочь там, — тихо сказал Алексей.
— Были, — поправил его Геннадий. — Могли быть. «Ковчег» — это миф. Призрак. Чтобы дать таким, как мы, последнюю надежду. А надежда, друг, в нашем мире — самое опасное оружие. Она заставляет тебя делать глупости. Как вот сейчас.
— Я должен проверить.
— Ну, смотри, — Геннадий вздохнул. — Твоя жизнь.
Ночью Алексей не сомкнул глаз. Он сидел, прислонившись к стене, с карабином на коленях, и наблюдал за своими новыми «соседями». Геннадий спал чутко, его рука всегда лежала на рукоятке ножа. Лидия бормотала во сне. А Юрка… Юрка не спал. Он сидел в темноте, за пределами круга света от догорающего костра, и смотрел на Алексея. Просто смотрел своими безумными глазами. И временами тихо хихикал.
Под утро, когда костер почти погас, а тела остальных наконец-то сдались и погрузились в тяжелый сон, Алексей почувствовал, как его веки слипаются. Он боролся со сном, но усталость была сильнее.
Его разбудил звук.
Тихий, шелестящий звук. Как будто кто-то полз по бетону, волоча за собой что-то тяжелое.
Он мгновенно пришел в себя. Костер был потушен. В галерее царила кромешная тьма. Он нащупал свой фонарь, но не стал его включать.
Шуршание повторилось. Ближе.
Он услышал тяжелое, хриплое дыхание. Это не был сон Геннадия или бормотание Лидии. Это было что-то другое.
Алексей медленно поднял карабин, вглядываясь в темноту. Его зрачки расширились, но различал он лишь смутные очертания.
И тут он его увидел.
В дальнем конце зала, там, где тоннель уходил в сторону «Трубного», стояла фигура. Высокая, худая, неестественно вытянутая. Она не двигалась, просто стояла, слившись с тенью. Но Алексей чувствовал на себе ее взгляд. Пристальный, тяжелый.
Он не дышал.
Фигура сделала шаг вперед. Ее движение было плавным, скользящим, почти призрачным. И снова послышалось это шуршание. Теперь Алексей разглядел, что за ней по полу волочился какой-то темный, бесформенный ком.
Он не мог больше ждать. Он рванул фонарь и навел его луч на фигуру.
Свет выхватил из мрака лицо. Вернее, то, что от него осталось. Кожа была мертвенно-бледной, почти полупрозрачной, обтягивающей череп. Глаза — огромные, полностью черные, без белка, без радужки. Они отражали свет фонаря, словно у ночного хищника. Рот был растянут в беззвучной гримасе.
Но самое ужасное было не это. Существо было абсолютно лысым, и его тело, его длинные, костлявые пальцы, были покрыты каким-то слизким, темным налетом, словно оно только что вылезло из нефтяной ямы.
Оно не было «ходоком». Оно было чем-то другим. Эволюционировавшим? Мутировавшим?
Существо шипяще завыло, закрываясь от света длинными руками. Оно отступило на шаг назад, в тень, и тогда Алексей разглядел, что оно волочило за собой… ногу. Человеческую ногу, откушенную выше колена.
«Трубный». Это не был бред Юрки.
Алексей вскинул карабин, но существо было уже слишком быстрым. Оно метнулось в боковой тоннел, ведущий в лабиринт труб, и исчезло в темноте. Только шелест его скользящих шагов еще долго доносился из глубины.
Алексей стоял, дрожа от ужаса и отвращения, вцепившись в оружие. Его фонарь выхватывал лишь окровавленный след на бетоне, оставленный той самой ногой.
Он обернулся, чтобы разбудить остальных, и застыл.
Геннадий, Лидия и Юрка сидели и смотрели на него. Они не спали. Они наблюдали за всей сценой. И на их лицах не было ни страха, ни удивления. Было лишь странное, виноватое понимание.