— А ты… помнишь, как было раньше? Нашу дачу? Барсика? — спросил он, отчаянно пытаясь найти в ней искру прошлого.
Света на секунду задумалась, ее брови чуть сдвинулись.
—Помню. Это были… неэффективные воспоминания. Эмоциональный балласт. Мама помогла мне от них освободиться. Чтобы я могла сосредоточиться на главном.
Ирина не выдержала, всхлипнула, прикрыв рот рукой. Лев смотрел в пол, его губы шептали что-то — молитву или формулу.
Лифт остановился. Двери разъехались.
Командный центр «Ковчега» был похож на центр управления полетами. Полукольцо гигантских экранов, на которых сменялись схемы, графики, данные о состоянии систем и… биометрические показатели сотен людей, живущих в бункере. Консоли, кресла. И в центре этого высокотехнологичного царства, стоя спиной к ним и глядя на главный экран с картой мира, усеянной красными и зелеными точками, была она.
Ольга.
Она была одета в белый, строгий лабораторный халат. Ее волосы, когда-то длинные и мягкие, были коротко и практично стрижены. Она обернулась. Ее лицо почти не изменилось. Только глаза. В них не осталось ничего от той женщины, которую он любил. Только лед, сталь и странное, интеллектуальное любопытство.
— Алексей, — сказала она. Ее голос был ровным, без признаков волнения. — Ирина. Лев. И… кажется, Матвей. Какое неожиданное, но предсказуемое воссоединение.
Она сделала несколько шагов вперед, и Алексей заметил, что у нее на поясе висит не оружие, а шприц-инжектор, похожий на тот, что был у Евгения, но более компактный.
— Ольга, — выдохнул он. — Что ты с ней сделала?
— Я ее спасла, Алексей, — ответила она, как будто объясняла очевидное ребенку. — От хаоса. От боли. От неизбежной деградации в том мире, что вы сами разрушили. Я дала ей цель. Значение. Она — ключ. Ключ к выживанию вида.
— Выживанию в качестве чего? Рабов? Мутантов? — в голосе Ирины зазвучала ярость.
Ольга посмотрела на нее, как на интересный, но шумный экспонат.
—Доктор, вы, как человек науки, должны понимать. Естественный отбор потерпел крах. Человечество оказалось тупиковой ветвью, склонной к самоуничтожению. Мы даем ему второй шанок. Через контроль. Через порядок. «Пандора» — не оружие. Это… лекарство от человеческой природы. А Светлана — его идеальный катализатор.
— Ты сошла с ума, — тихо сказал Алексей. — Ты говоришь о нашей дочери, как о реактиве!
— Она больше, чем просто дочь! — в голосе Ольги впервые прозвучала страсть, но не материнская, а фанатичная, ученого, близкого к открытию. — Ее иммунная система, ее нейронные связи… они уникальны! Они позволяют стабилизировать штамм, сделать его не инструментом подавления, как хотел этот выскочка Евгений, а инструментом… гармонизации. Мы создадим общество без конфликтов, без страданий, без болезней!
— Без свободы, — бросил Лев, поднимая голову. Его голос дрожал, но в нем звучало презрение. — Без воли. Без души. Вы создадите муравейник, Ольга Валерьевна. И вы знаете, что это неправильно! Вы ведь начали с благой цели — найти лекарство!
Ольга нахмурилась, как будто вспомнила что-то неприятное.
—Идеи эволюционируют, Лев Ильич. Я видела, к чему привела «свобода воли» в первые дни. К каннибализму, к насилию, к гибели. Нет, спасибо. Я выбираю гарантированное выживание.
Она подошла к одной из консолей и нажала кнопку. На главном экране появилось изображение — вид с камер наблюдения. На нем были люди. Обычные люди. Они сидели в чистой, светлой столовой, ели, разговаривали. Их лица были спокойны, умиротворенны. Но в их движениях, в их взглядах была та же пустота, что и у Светы.
— Видите? — сказала Ольга. — Они счастливы. У них нет страхов, нет тревог. Они выполняют свою функцию. И они живы.
— Они не живы! — крикнул Алексей. — Они… они как растения!
В этот момент на другом экране вспыхнуло тревожное красное предупреждение. Ольга повернулась, ее брови сдвинулись.
—Что это?
Голос из динамика, металлический и безэмоциональный, объявил: «Тревога. Незаконное проникновение в сектор «Дельта». Силовое преодоление блокировок. Идентификация: группа Евгения Васильевича. Уровень угрозы: критический».
Ольга не испугалась. Она усмехнулась.
—А вот и наш одержимый конкурент. Предсказуемо. Он, как мотылек, летит на самый яркий свет — на мою дочь. — Она посмотрела на Алексея. — Он тоже хочет ее. Чтобы завершить свою ущербную версию «Пандоры» и стать царем горы из трупов. У вас, кажется, общая цель — помешать мне. Может, объединитесь?
Алексей сжал кулаки. Он ненавидел Ольгу в этот момент больше, чем когда-либо кого-либо в жизни. Но мысль об альянсе с Евгением вызывала у него рвотный позыв.