Еще одна ложь. Он чувствовал это кожей.
На одном из экранов вдруг все камеры в секторе «Гамма» погасли. Потом в «Бете». Евгений методично вырубал «глаза» Ольги.
— Он знает схему, — пробормотала Ольга, впервые показав легкое раздражение. — Должно быть, вытянул данные из кого-то из моих людей. Или из вашего Сергея, прежде чем убить его.
Имя Сергея прозвучало как пощечина. Алексей видел, как Ирина вздрогнула.
— Тебе… тебе все равно, правда? — сказал Алексей, поворачиваясь к жене. — На людей. На то, что они чувствуют. Для тебя они просто переменные в уравнении.
— Чувства ненадежны, Алексей, — сказала она, не отрываясь от консоли. — Они ведут к ошибкам. Как твое чувство ко мне когда-то привело тебя сюда, в эту ловушку. Или твое чувство к дочери, которое сейчас заставляет тебя служить мне.
Она ударила точно в больное. Он служил ей. Прямо сейчас. Потому что альтернатива — Евгений — была еще страшнее.
Внезапно главный экран взорвался ослепительной белизной, и тут же погас вместе со всем остальным освещением в центре. На секунду воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь аварийными красными лампами, замигавшими по периметру.
— Он добрался до энергоузла, — сказала Ольга в темноте. Ее голос был спокоен. — Перевел нас на аварийное питание. Следующий шаг — реактор.
Глухой, мощный удар потряс пол под ногами. Где-то далеко, в глубинах «Ковчега», что-то взорвалось.
— Он не будет брать реактор, — хрипло сказал Матвей с носилок. Его голос был слабым, но ясным в наступившей тишине. — Он… отвлекает. Его цель… не разрушение… а захват. Он хочет… то же, что и ты, Ольга. Контроль. Но ему нужна… девочка… чтобы закончить свою версию вируса. Он идет… за ней.
Матвей был прав. Евгений не стал бы громить источник энергии, если хотел им завладеть. Взрыв в энергоузле — диверсия. Чтобы ослепить Ольгу, парализовать системы.
Ольга замерла. Потом резко повернулась к одному из терминалов на аварийном питании. Ее пальцы забегали по клавиатуре.
—Координаты модуля жизнеобеспечения… Он их не знает. Система изолирована.
—Но ты же сказала, что он знает схему, — напомнил Алексей.
Ольга не ответила. Она смотрела на экран, и на ее лице в красном свете аварийных ламп впервые промелькнуло что-то похожее на страх. Не за себя. За свой главный актив.
— Капсула… она подключена к общей системе мониторинга, — прошептала она, как бы про себя. — Чтобы я могла наблюдать за ее показателями… Если он взломал сеть…
Она ввела команду. На маленьком экране терминала возникло изображение. Камера внутри капсулы.
Света сидела на кровати, обхватив колени. Она смотрела прямо в объектив. И дверь за ее спиной… была открыта. Не взломана. Разблокирована изнутри системы.
И в проеме этой двери стоял Евгений.
Он был почти неузнаваем. Половина его лица была покрыта грубыми, розовыми шрамами от ожогов. Один глаз казался мутным, неподвижным. Одежда обгорелая, но под ней виднелся бронежилет. В руке он держал не оружие, а планшет. И улыбался. Широко, безумно, торжествующе.
— Ольга Валерьевна! — его голос, искаженный помехами, донесся из динамика терминала. — Какое прекрасное дитя! Такое… спокойное. Идеальный холст. Спасибо, что сохранили ее для меня.
— Не тронь ее, — голос Ольги был ледяным, но в нем дрожала тонкая, как струна, нить паники.
— О, я и не собираюсь причинять вред! — Евгений сделал шаг внутрь капсулы. Света не отпрянула. Она смотрела на него с тем же аналитическим любопытством. — Мне нужны лишь ее… биоматериалы. Кровь. Костный мозг. И, конечно, ее чудесный, стабильный мозг для завершения нейронной карты. Моя «Пандора-3» почти готова. Недостает лишь последнего компонента — абсолютно стабильного носителя. Который, как выяснилось, вы так любезно вырастили.
Ольга вцепилась пальцами в край консоли.
—Ты не успеешь. Мои люди уже в пути.
—Ваши люди либо мертвы, либо отвлечены моими ребятами у реактора, — парировал Евгений. — У нас есть минут пятнадцать. Достаточно для забора первичных проб. А потом… потом мы уйдем. У меня есть транспорт на поверхности. И целый мир, жаждущий порядка. Мой порядок.
Он сделал знак кому-то за дверью. Вошли двое его людей — такие же обгорелые и дикие. Один нес медицинский чемоданчик. Другой — шприцы и пробирки.
Света наконец проявила эмоцию. Легкое, едва заметное беспокойство. Она посмотрела прямо в камеру, и ее губы шевельнулись, словно она хотела что-то сказать, но не решалась.