Молясь об этом, я подсознательно надеялась, что вот сейчас он скажет, что он — финальная точка в искусном розыгрыше, который начался еще вчера вечером, с Гейбом. В большом розыгрыше, и что шутили надо мной. Но в каждой шутке есть доля правды, которая сейчас ворочалась в том темном месте моей памяти, которое когда-то было нетронутым. В своей голове я пыталась придумать всему какое-то разумное объяснение, но я не могла не чувствовать этого. Внутри себя. Жжение в груди. Скотт ничего не выдумывал.
— И я действительно хочу понять, почему ты не можешь ничего вспомнить, — сказал он. — Я думал, амнезия не постоянна. Так какого черта?
— Я не знаю, почему я не могу ничего вспомнить! — огрызнулась я. — Ясно?
Я не знаю. Несколько дней назад я очнулась на кладбище никем. Я не могу даже вспомнить, как я там оказалась. — Я не знала, почему на меня накатило внезапное желание вылить все это на Скотта, но остановиться не могла. Я захлюпала носом и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Полиция нашла меня и отвезла в больницу. Они сказали, что я исчезла почти на три месяца. Они сказали, у меня амнезия, потому что мой разум блокирует травмы, защищая себя. Но знаешь, что самое смешное? Я начинаю думать, что я ничего не блокирую. Я получила записку. Кто-то ворвался в мой дом и оставил ее на моей подушке. Там было сказано, что хоть я и дома, я не в безопасности. Кто-то за этим стоит. Они знают, что я не в безопасности. Они знают, что со мной случилось.
Именно в эту секунду я поняла, что растрепала слишком много. У меня не было доказательств. Что записка вообще существовала. Более того, логика утверждала, что это не так. Но если записка была плодом моего воображения, то почему же мысль об этом исчезать и не думала? Почему я так и не смогла признать, что я все это придумала, сочинила, или это вообще глюк?
Скотт изучал мое лицо, хмурясь все больше и больше.
— Они?
Я подняла руки, признавая свое поражение.
— Забудь об этом.
— В записке еще что-то было?
— Я сказала, забей. У тебя есть платок? — Я чувствовала, что глаза опухают, а этап, когда просто шмыганье носом помогает поддерживать его сухим, уже миновал. Как будто этого было еще недостаточно, по щекам скатились две слезинки.
— Эй, — сказал Скотт мягко, взяв меня за плечи. — Все будет хорошо. Не плачь, ладно? Я на твоей стороне. Я помогу тебе разрулить этот бардак.
Когда я перестала сопротивляться, он притянул меня к груди и похлопал по спине. Сначала неуклюже, а потом ритм стал успокаивающим.
— В ночь, когда ты пропала, я скрылся. Для меня здесь небезопасно, но когда я увидел в новостях, что ты вернулась и не можешь ничего вспомнить, мне пришлось выйти из укрытия. Я должен был тебя найти. Я многим тебе обязан.
Я знала, что должна отстраниться. Просто потому, что мне хотелось верить Скотту, еще не значит, что я должна ему полностью доверять. Или терять бдительность. Но я устала натыкаться на стены и позволила своей обороне ускользнуть. Я не помню, когда последний раз мне было так хорошо просто от того, что меня кто-то обнимал. В его объятиях я почти заставила себя поверить, что я не один на один со всем этим. Скотт пообещал, что мы вместе пройдем через все, и в это я тоже очень хотела верить. Плюс ко всему, он /знал/ меня. Он был связующим звеном с моим прошлым, и это означало для меня больше, чем я могла выразить словами. После стольких неудачных попыток восстановить хоть какой-то фрагмент, который моя память сочтет нужным мне подкинуть, он появился без всяких усилий с моей стороны. Это было больше, чем я могла просить.
Вытерев глаза тыльной стороной руки, я проговорила:
— Почему для тебя здесь небезопасно?
— Здесь Черная Рука, — как будто вспомнив, что это имя ни о чем мне не говорит, он сказал: — Просто чтобы удостовериться, что мы на одной волне, ты ничего не помнишь об этом? Я имею в виду, ничего в смысле /ничего/?
— Ничего. — С этим словом я как будто очутилась в начале запретного лабиринта, простирающегося до самого горизонта.
— Невезуха, — сказал он, и, несмотря на своеобразную формулировку, я поверила, что он имеет в виду именно то, что говорит — ему искренне жаль. — Черная рука — это прозвище сильного Нефилима. Он создает подпольную армию, и я был одним из его солдат, ну, за неимением лучшего слова. Теперь я дезертир, и если он поймает меня, ни к чему хорошему это не приведет.
— Задний ход. Кто такой Нефилим?
Уголок рта Скотта приподнялся в усмешке.
— Готовься к тому, что у тебя сейчас сорвет крышу, Грей. Нефилим, — начал он терпеливо объяснять, — это бессмертный. — Уголок его губ приподнялся еще выше в ответ на мое сомнение. — Я не могу умереть. Никто из нас не может.