На небольшой прогалине стояли два молодых парня, лет по семнадцать, и негромко спорили, похоже, это их выстрелы мы слышали. Рядом была крохотная, сколоченная из трухлявых досок, будка, призванная скорее просто защищать содержимое от природных катаклизмов, нежели быть настоящим складом оружия. В одной из стен зияла неровная дыра, при ближайшем рассмотрении стало понятно, что возникла она не по какой-то неведанной силе, а была предусмотрена строителями.
— Август, — позвал Герман, подходя. Из дыры высунулась физиономия без возраста — похоже, это был мужчина, заросший сизой бородой почти до маленьких, хитрых глаз.
— Чаво тебе? — осведомилось существо.
— Пострелять мне, — в тон ему ответил муж.
— Чаво стрелять-то?
— Всяво мне стрелять, — диалог становился всё страннее.
— Ох, боже-ж ты мой. Усё ты не угомонисси. Прям всяво? — голова исчезла, и последние слова доносились из недр оружейной.
— Не, ну на всяво меня не хватит. Давай пукалку и ружо.
— Ох, екарный бабай! Ну, на, — из дыры дулами чуть ли не в живот Герману высунулось оружие: один небольшой, но весьма необычный пистолет, насколько я могла его себе представить, и что-то похожее на смесь винтовки и ружья, это я определила по тому, что ружьё-то я видела.
— Ты б поаккуратнее, — пробурчал Герман, опуская оружие стволами в землю, — пристрелишь, не ровен час.
— От, тебя пристрелишь, шайтан. Ещё всех тут переживёшь, демон, — пробурчало откуда-то из дыры, после этого существо, обитающее в этом странном домике, зашлось громким каркающим кашлем.
— Вы отстрелялись? — поинтересовался муж, направившись куда-то за будку и поравнявшись с парнями. Они сдержанно кивнули. Я потрусила за супругом, не поспевая за его широкими шагами.
— Август у нас существо забавное, но не злобное, — даже Герман рассуждал о нём как о чём-то бесполом, — он почти всю жизнь прожил в уединённом доме в лесу, но в пылу очередного сражения, Общество спалило его халупу. И как они туда попали, а главное, зачем, остаётся для меня загадкой. Забавность Августа в том, что он изъясняется на весьма странном диалекте, как ты успела заметить, и наотрез отказывается понимать что-либо другое. Однажды кто-то попросил у него пистолет, старик перевернул всю свою клетушку, ругался и не мог найти. Просивший не выдержал и стал помогать. Когда Августу предъявили пистолет, он заявил, что: «Это ж пукалка!» и «Никто тут ни черта не знает!» попытки объяснить и переучить ничего не дали. Так до сих пор не понятно, куражится он или от природы такой дурной, но службу свою несёт ответственно и верно, если с ним общаться на его языке, — любимый остановился у пня и положил на него стволы, — смотри, вон там цель. Видишь? — я кивнула. Он взял пистолет и, прицелившись, нажал на курок. В центре мишени появилось круглое пятно, — ну, собственно, всё. Попробуй, — он протянул мне оружие.
Моя первая пуля, из-за отдачи, ушла в молоко. Последующие хотя бы попадали ближе к намеченому, это не могло не радовать, но я воочию убедилась, что та моя, удачная охота, была просто колоссальным везением. Стреляла я долго, Герман несколько раз заполнял ствол краской. На предложение пострелять из ружья, я отвечала отказом, во мне проснулась какая-то упёртость, вот уж в чего в себе не замечала. Я должна была научиться делать хоть что-то одно, но хорошо. К концу тренировки результаты улучшились.
— Хватит на сегодня, — сказал любимый, когда сумерки плотным покрывалом начали наползать на лес. Видимость пропала почти мгновенно, вот я вижу мишень, а вот уже только чернота перед глазами. И как повстанцы умудряются ходить, не вытягивая руки перед собой, чтобы во что-нибудь не врезаться?
Супруг собрал оружие и пошел к будке, я, уцепившись рукой за его ремень, дабы ни во что не врезаться, последовала за ним. Домик вырос перед нами будто из-под земли. В этот раз диалога, как такового, не получилось. Муж сунул стволы в дыру, оттуда, в ответ, что-то буркнули.
— Ну что, остались силы на Кару? — спросил он, когда мы двинулись дальше, я кивнула, а потом задумалась, как он спиной чувствует мой ответ? А ведь чувствует как-то.
Он безошибочно вышел к лечебнице и остановился:
— Я, пожалуй, подожду тебя здесь. Напомни Каре, что говорить лучше не громко, — он провел своей шероховатой, натруженной ладонью, по моей щеке, я улыбнулась ему и пошла в лечебницу.