— Извини её, она не может отойти от шока, пережитого в Лагере и от того, что её друг погиб у неё на руках, — пояснила я новому знакомому, надо было как-то оправдывать Кару, она с каждым разом всё хуже реагировала на окружающих.
— Да, я понимаю. Удачи, — видимо мужчина решил не связываться с супругой командира и её полоумной подружкой.
Мы ещё недолго посидели, со временем на нас перестали обращать внимание. Люди вокруг ели, общались, играли в карты, пели, кто-то возился с оружием, кто-то просто сидел, разомлев от тепла костра и гула вокруг. Когда я поняла, что мулатка не начнёт чувствовать себя здесь спокойно, я просто увела её. Даже когда мы уходили бедолагу колотила дрожь, девушка так и не смогла успокоиться после обращения к ней Купера.
Германа в землянке ещё не было, и я взялась поговорить с подругой:
— Слушай, а в лечебнице ты так же себя вела? — написала я ей.
— Сначала да. А когда привыкла — то поспокойнее. Сегодня я даже могла с ними разговаривать, уходя я их поблагодарила, — Кара притулилась на софе и ковыряла пальцем обивку, — я стараюсь вести себя нормально, но сразу у меня не получается. Я должна привыкнуть к окружающим…
— Пойми — это ненормальная реакция! Именно по ней начнут в тебе подозревать выращенную!
— Я понимаю, — шепотом ответила девушка, — я стараюсь, но у меня не получается…
Вот что с ней сделать? Устало переставляя ноги, я ходила от стены к стене, отчасти я так делала, чтобы не заснуть, что неизменно произошло бы со мной, если бы я села, а с другой стороны нервы требовали какого-то выхода. Промотавшись по комнате так какое-то время, я принялась за мелкие домашние дела, лишь бы не уснуть. Ложиться, не дождавшись мужа мне не хотелось. Он пришел поздно, когда мулатка уже умиротворенно сопела, свернувшись калачиком на софе, а я не могла придумать чем себя занять, потому что, даже стоя, глаза закрывались. Сказать, что он был зол это ничего не сказать, его взгляд метал молнии, а лицо было похоже на маску. Он плюхнулся на диван, рядом со спящей Карой и уставился на полку. Я подошла к нему сзади и положила ладони на плечи, даже через свитер я ощущала тепло исходящее от его тела. Он легонько сжал мою ладонь своей и тут его прорвало.
— Да что они вообще думают! Болваны безмозглые! — он вскочил и подошел к кухонному шкафу, бесцельно открыл и тут же захлопнул дверцу, — вот ты мне скажи, какого чёрта они ждут? Две группы молчат, словно бы их нет, с последним отрядом перебои связи, складывается ощущение, Общество глушит её. И нет, чтобы отозвать её обратно, мы продолжаем гнать лошадей вперёд! Я чую, что это ловушка! Это очень плохо, что нет ответа, спорить готов третья команда не откликнется завтра. Будь моя воля, я бы прямо утром снялся отсюда и ушел, но этот дурак Тэкэо твердит, что всё нормализуется, что, если сюда придёт Общество — мы их разгромим. Сколько, мол, можно бегать? Мы, говорит, принимаем бой. Бой они принимают, волки недоделанные — выговорившись, он сел на софу и уткнулся носом в ладони. Проснувшаяся Кара испугано таращилась на него, забившись в угол дивана. Я подошла, обняла, прижала его голову к своей груди и погладила её, успокаивая.
— У меня чувство, что мы влезаем в такую клоаку и не в моих силах остановить это, — глухо пробормотал он. Той ночью не было массажа, мы легли на полу и я, устроив его голову у себя на груди, поглаживала её, пока муж не забылся беспокойным сном, мне же, не смотря на усталость, сон не шел. Любимый всю ночь что-то бормотал, вздрагивал, каждый раз будя меня. Но на утро всё вернулось на круги своя или мне так показалось.
Вечером, ужиная, врач веселил нас смешными историями из похода. В Лагере почти не оказалось людей Общества, они, заранее прознав о наступлении повстанцев, решили сбежать. Конечно, я знала, что за всеми смешными неурядицами, что он рассказывал, кроются боль и переживания, но старалась не думать об этом, ни отряды, ни друг, ни я не могли это исправить. Я не сомневалась, что он сделал всё, чтобы выжило как можно больше пациентов.
Когда мы доели, супруг увёл друга на улицу, чтобы поговорить о вчерашнем собрании, спустились к нам они не скоро, оба хмурые и не разговорчивые, но я всё же выбрала момент и рассказала Риши о нашей с подругой прогулке накануне. Он покачал головой:
— Я этого опасался. Она держала себя в руках пока я был в лечебнице, и пообвыклась, тем более это можно было списывать на страх связанный с Лагерем и прочее, но долго на это ссылаться не получится.
— Ты пойми это вообще не её реакция на людей. Когда мы жили в городе, она была агрессивная, напористая, задиристая, сейчас любой зайчишка храбрее её. Но и прятать мы её не можем, это выплывет, и я её не смогу защитить, — писала я, — Риши, как быть?