— Давно путешествуешь? — подал голос подросток, речь его была плавной и немного замедленной, я согласно качнула головой и показала четыре пальца, он, двигая губами, посчитал их, — наверное, есть хочешь? — тут я не знала, что ответить, поэтому снова пожала плечами.
— Пойдём, мы отведём тебя к Курту, — мальчик решительно подошел и взял меня за руку.
Немного пройдя, мы вышли на расчищенное место, где, за раскрытыми воротами, стояли несколько длинных, одноэтажных домов. Они мне больше напоминали загоны, в которых мы держали животных, нежели дома, но в загонах не было столько окон и дверей. Вокруг домов, на приличном расстоянии, стоял высокий, добротный забор, защищающий жителей от зверей и непрошенных гостей. На улице было много ребятишек обоих полов, разных возрастов и внешности. Все были заняты хозяйственными делами: кто-то пилил дрова, кто-то кормил домашних животных в небольшом дворике, кто-то прибирался. Только совсем малыши бегали, играя. Но что меня поразило — я не увидела ни одного взрослого, самому старшему подростку на вид недавно минуло шестнадцать.
Мальчик, который меня привёл, упорно шел к одному из домов, не давая осмотреться.
— Курт! Курт! — горланил он, — я ещё одну привёл.
На крыльцо вышел мужчина, и, прищурившись, посмотрел на меня.
— Ты кто? — без всяких предисловий спросил он.
— Она немая, — ответил за меня мальчик.
— Это правда? — глаза Курта ещё больше прищурились. Я активно закивала и полезла в рюкзак за блокнотом.
— Да я немая. Меня зовут Ася. Я путешествую, и случайно набрела на ваших мальчиков, — написала я и отдала написанное Курту. Он осмотрел меня с ног до головы, развернулся и пошел в дом, бросив через плечо:
— Заходи.
Я пошла следом за ним, мальчики тоже потянулись в комнату, но Курт, обернувшись, строго поинтересовался:
— Вы сделали то, зачем ходили в лес? — подросток замотал головой и опустил глаза в пол, — ну так идите. Садись — указал он мне на стул, — рассказывай кто ты, откуда, зачем пришла.
Я взялась за блокнот. За время пути я приняла решение — не стоит рассказывать всю правду людям, которых я встречу.
— Я пришла из фермерского села, в четырёх днях пути отсюда. Мой муж ушел из дома, а так как меня там больше ничего не держало, я решила попутешествовать и мир посмотреть, — так делали разные люди в сказках, которые я читала, и пока шла, я сочинила эту записку, у себя в уме.
— А дети у тебя есть? — с подозрением спросил меня Курт. Подивившись местной озабоченностью детьми, я решила ответить честно.
— Когда я предложила мужу вызвать Комитет, он не захотел. Видимо, тогда он уже решил уйти.
Курт стоял спиной к окну и рассматривал меня, я же рассматривала комнату. Она была небольшая и светлая, с минимумом мебели и без всяких украшений, типа половичков, занавесок или картин. У одной стены стояла деревянная кровать, у другой шкаф, рядом с окном был письменный стол со стопками тетрадей, около него два стула. Так как Курт молчал я, осмотревшись, начала разглядывать его. Это был мужчина лет пятидесяти, с абсолютно седыми волосами, крупными, жёсткими чертами лица, вокруг его ясных, умных глаз и упрямо сомкнутого рта, глубокой сеткой залегли морщины. Он производил строгое, но приятное впечатление.
— Вы не подскажите, в какое селение я попала? — не выдержав написала я, похоже этот человек не торопился мне всё рассказывать.
— Ты что, действительно пришла сюда случайно? — я кивнула, — ну что ж… — он смерил меня взглядом, — ты попала в поселение детей, которых не существует, — я непонимающе продолжала смотреть на него, — знаешь, что тридцать лет назад начали вводить запрет на рождённых детей? — я качнула головой, показывая, что знаю, — а что делали с рождёнными детьми в курсе? — я снова кивнула и написала:
— Младенцев появившихся естественным проверяли, а если у них обнаруживали отклонения, их забирали на лечение. Общество исправляло дефекты и возвращало их домой или направляло на работу, если ребёнок успевал вырасти, — прочитав это, Курт разразился злым, каркающим смехом, от которого у меня мурашки побежали по спине.
— И много ты таких, которых вернули, знаешь? — иронично поднял бровь он, было явно видно, что вопрос риторический, но почему-то стало обидно, — Ну, сама то ты рождённая, как я понимаю? Выращенные люди не берутся путешествовать, и что? Тебя всю жизнь тестировали? — я подтвердила его слова кивком, раз в год я проходила тесты, в которых определяли мою агрессию и способность жить в Обществе, — надо же, видимо твои родители занимали почётное место в общине. Основную часть рождённых детей, процентов эдак девяносто, забирали на лечение, как ты изволила выразиться, а проще говоря, на живодёрню. Я не знаю ни одного человека, который после этого лечения оказался снова в Обществе, а я ведь работал в Лагере, своими глазками как говорится, смотрел на всё.