— Здесь? — Катя потёрла лоб, покрытый подростковой угревой сыпью, — ну что ж. Моя мама родила меня от любимого человека, но они недолго были вместе и прямо перед созданием ячейки он исчез, а мама была уже беременна. Она родила меня и воспитывала, в селе никто не противился, у нас было маленькое село далеко в лесу, но и туда как-то приехал комитет с проверкой. Девять лет меня не трогали, а тут взялись проверять. Нашли агрессию и какие-то болезни, в общем, было решено направить меня в коррекционный Лагерь, — она грустно хмыкнула, — м-да, Лагерь. Там было много детей, и даже взрослых. Знаешь, почему наша медицина так прекрасна? Почему сейчас так мало людей умирает от болезней? Я расскажу тебе. Потому, что на таких, как я, ставят эксперименты, вырабатывая новое лекарство, или используют наши органы для пересадки, ты же знаешь, в Обществе нет нехватки доноров. Всех, кто неизлечимо болен и рождённых детей отправляют в эти грандиозные лаборатории-инкубаторы, — я сидела, боясь пошевелиться или вздохнуть, от её слов у меня волосы вставали дыбом — это не может быть правдой, но я хотела дослушать историю до конца, — в один из дней повстанцы совершили налёт на лагерь, они не планировали кого-то освобождать, потому что многие кто живёт в лагере, уже не смогут без медицинской помощи, но на мне не успели начать проводить серьёзные эксперименты, и я сбежала с ними. Один из молодых ребят был выходцем из этого лагеря, и он рассказал, как сюда идти. На моё счастье было лето, я добралась достаточно легко и без приключений. Я шла четырнадцать дней, стараясь десятой дорогой обходить все сёла и города, потому что если бы меня поймали, отправили б обратно. А здесь я нужна, я могу жить. Пока я не попала в Лагерь жизнь не казалась мне страшной, но сейчас я не хочу отсюда уходить, возможно, когда я вырасту, Курт разрешит мне остаться. Тут есть одна здоровая, взрослая женщина, она тоже не захотела уходить. Ты её не видела она всё время с малышами. Остальные взрослые здесь словно дети, они больны и, если уйдут отсюда, Общество посадит их под замок и быстренько распотрошит. А они тоже люди, они хорошие, добрые и ласковые! Они никогда и никому не причинят зла! Да они не очень умны, с трудом читают и пишут, но они хорошие! — поток слов иссяк так же неожиданно, как и начался, я сидела и не знала, что сказать. Мне всё равно не верилось, что наше Общество может быть таким.
— Тебе известно, как появилось это поселение? — спросила я.
— Да, мне рассказывали. Курт работал в одном из лагерей несколько лет. Но насмотревшись на ужасы, что там творятся, он сбежал и поселился в лесу. Однажды на охоте он нашел почти замерзшего ребёнка, потом ещё одного, он растил их. Появлялись и другие, пришлось перестроить дом, потом про него узнали люди, теперь сюда частенько приносят рождённых детей. Некоторые даже приходят сюда рожать. Курт всех принимает и берётся растить любых детей. Главное работать, а не жить нахлебником. Когда дети вырастают они уходят, кто-то к повстанцам, кто-то подделывает документы и идёт жить в Общество. Прежде чем уйти они передают знания, тем, кто остаётся вместо них, мне передали рецепты и маленькие хозяйские мелочи. Ладно — она встала и ополоснула чашку, — надо бы на боковую, завтра выходной никто не объявлял.
16
Дни текли за днём, а я не решалась уйти. Я познакомилась с некоторыми детьми, они льнули ко мне, видя, что могут получить ласку. Я узнала, что в селении есть учебный дом, жилой дом, медицинский дом, столовая и детский дом. Я познакомилась с Анжелой, жившей здесь, о которой говорила Катя упоминая тех немногих кто давно перестал быть детьми, она занималась детским домом. Там жили детишки от рождения до пяти лет, о них заботились старшие девочки, занимались и играли с ними.
Анжела пришла сюда беременной, но её ребёнок погиб при родах, она думала уйти, но не смогла и осталась помогать с малышами, живя здесь уже пять лет.
В один из вечеров я сидела на бревне и смотрела на костёр. Конечно, мне было хорошо здесь, я приносила пользу, но понимание, что это не моё место не оставляло меня. Моя душа рвалась отсюда, ведь глядя на этих детей я видела лишь жестокость Общества.
Ко мне подошел подросток — Ник, он был из тех деток, которых здесь называли взрослыми детьми. Эти ребята были добры и наивны, им тяжело давалась учёба, их действия были менее скоординированы, чем у ровесников, но у меня они вызывали исключительно положительные эмоции:
— Ты скучаешь? — спросил Ник, подсев рядом.
Я отрицательно помотала головой.
— Я тебе не буду мешать? — я улыбнулась, погладив его по плечу и снова отрицательно покачала головой, — а почему ты не говоришь? — я пожала плечами и развела руками, показывая, что не знаю, — ты скоро уйдёшь? — я снова пожала плечами удивляясь каким проницательным он оказался, — Курт говорит, что ты потеряла себя, а вот когда найдёшь тогда и заговоришь. Как можно потерять себя, если вот же ты? — я достала из кармана блокнот и ручку, этот вопрос требовал развёрнутого ответа, одними жестами не обойдёшься.