Она отвернулась и прошлась вокруг нашего временного дома. Мы его утеплили, наклеив на верх коробки материал, собирающий солнечную энергию и превращающий её тепло, куски которого нашли на одной из помоек. Я выжидательно смотрела на девушку, за этот месяц я поняла, что когда она не знает, как ответить, то начинает так ходить. Потом она подошла ко мне вплотную и сказала на ухо:
— Я обожаю ножи. Они для меня даже в детстве были лучше любой другой игрушки, — сказав это, она осталась стоять рядом со мной, потупив глаза. Я понимала, боится моих укоров в неуравновешенности. А так же мне подумалось, что все страсти выращенных это случайная ошибка генетиков. Кара и её ровесники были первыми, практически экспериментальными образцами, с ними видимо случались перегибы.
— Ты чему-то училась? Ну не сама, а может на каких-то уроках? — прочитав записку она удивлённо посмотрела на меня, я не порицала, не боялась, не считала плохой, для неё это было удивительно.
— Нет, я не ходила в классы. У моих родителей было несколько старых книг, они их не читали, просто хранили. Так вот там была книга о ножах, о ножевом бое, в общем, обо всём, что было связанно с ножами. Я её обожала, не скажу сколько раз я её перечитывала, я тренировалась, стараясь повторить упражнения. Она пропала тогда, в суматохе нападения. Мой дом был разрушен, потому что под ним находился центр коммуникаций.
— А почему ты не вернулась к родителям?
— К родителям? Прости, ты в своём уме? Я выросла. Они сделали всё, что могли. Дети не возвращаются к родителям. Они и общаются то с ними редко, по праздникам. Только не говори, что у вас всё по-другому?
— Ну, как-то, наверное, да. У нас в селе дети часто общаются с родителями. Иногда, когда родственники одиноки, они живут вместе. С нами жила тётя, папина сестра, она к нам перебралась, когда овдовела.
— Да, в городах немного по-иному, — она задумалась, возможно, она жалела, что всё было по-другому.
Последнее время наши разговоры обрывались, не дойдя до логического конца, оставляя возможность собеседнику обдумать то новое, что ему сказали. Мы с Карой были слишком разные, как лёд и пламень, но это не помешало нам стать друзьями. Я спокойная, молчаливая, даже если б у меня была возможность, я бы много не болтала, застенчивая, доброжелательно настроенная. Она же, наоборот, боевая активная и вспыльчивая, болтливая, агрессивная. Она мне напоминала разбойницу из сказки «Снежная королева», за жесткой бронёй у Кары скрывалось доброе, простодушное сердце. С каждым днём я понимала, что привязываюсь к этой «разбойнице» всё сильнее. Я поманила её рукой, как бы говоря «идём спать».
23
Конечно, сложившаяся ситуация меня не устраивала. Улучшить условия жизни у меня не получалось, добыть дополнительных продуктов тоже не удавалось. Эрик еле таскал ноги, он недоедал, но скопить у него ничего не получалось. Я поняла, что ситуация тупиковая. Мне вдруг показалось, что Общество специально даёт мизерный паёк и максимально загружает работой, чтобы люди физически не могли возмущаться. Эта мысль меня так напугала, что я даже начала нервно озираться. Вообще за этот месяц моё мировоззрение, мягко говоря, кардинально поменялось. Конечно, в некоторых вопросах я рассуждала подобно ребёнку. Но как минимум понимание, что Общество это не идеальный мир, росло и укреплялось во мне, но и повстанцев я не могла поддерживать, видя, что происходит после их освобождений.
Итак, надо было что-то менять. Я решила предложить Каре уйти со мной. Этим вечером после ужина, когда мы грелись у бочки, я отдала ей записку.
— Я ухожу. Не знаю, куда я иду, но жить так я не хочу. Хочу дойти до повстанцев, но совсем не факт, что я там останусь. Ты хочешь уйти со мной? По крайней мере, ты могла бы дойти до другого города, где возможно будет работа.
Кара повертела бумажку в руках и уставилась на огонь.
— Уходишь, да? — я кивнула, — ну да повстанцы тебя примут, — я подошла к ней и указала на слова о том, что может я там не останусь, а потом на слова про работу, она только покивала головой, — мне надо подумать. Когда ты уходишь?
— Не знаю. Могу точно сказать, что не завтра, — она кивнула и продолжила смотреть на огонь.
Тем вечером она мне ничего не сказала. На следующее утро Кара опять была молчалива, я даже начала беспокоиться, но если уж решилась, то надо было действовать, я и так долго позволяла себе ничего не решать.
День прошел по обычному сценарию: поиски работы, поиски еды, снова поиски работы. Вечером, я пошла к фабрике, почти сразу раздался звук гонга оповещающего о конце рабочего дня. Через какое-то время появился Эрик. У него был заморенный вид и он еле передвигал ноги, я пробовала приносить ему еду которую не получалось сохранить, но он всегда отказывался, я думаю из гордости.