— Повстанцы. Они нарушают строй Общества, внося смуту, — конечно, я считала совсем по-другому, но сейчас моей целью было выжить или хотя бы протянуть максимально долго. Как бы подсказать, что я говорила Каре. Я не стала вырывать этот лист из блокнота и просто протянула книжечку мужчине.
— То есть ты бы хотела продолжать пребывать в Обществе и вернуться в свою деревню?
— Жить в Обществе это замечательно, — я писала те слова, которые мне внушались с детства, они получались легко, как будто и вправду были моими мыслями, — но возвращаться в домой я пока бы не хотела, там слишком много плохих воспоминаний лично для меня. Хотя своё поселение я очень люблю и лучше места, наверное, нет. Я знаю, что могла бы работать в любом другом селе, я разнорабочий, — разговор с этим человеком, не смотря на всю его злобную и отталкивающую внешность расслаблял. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не поддаться этому чувству, ведь я осознавала, что он мне не друг, и совсем не собирается облегчать мою долю.
— Я тебя понял. Думаю, мы тебя сегодня переселим в другой домик, — от этих слов у меня пробежал холодок по спине, — и постараемся назначить лечение, после которого ты сможешь жить как полноценный член Общества, — ох, хорошо я немая, а иначе хмыканье я бы не удержала, сейчас же моё лицо украшала кривая улыбка, которую можно было бы отнести к тому, что я переживаю за свою будущую судьбу.
Он встал и открыл мне дверь. Я тоже поднялась и принялась собирать свои листочки с его стола, создавая видимость, что намереваюсь их выкинуть, чтобы не мусорить тут, попутно я аккуратно вырвала листок с ответом о повстанцах из своей записной книжки.
— Зачем ты это делаешь? — его взгляд стал злым, а в голосе послышались угрожающие нотки.
— Мусор, — написала я крупно, чтобы можно было показать надпись издалека.
— Оставь, — его лицо немного разгладилось, — я сам.
Я неопределённо качнула головой и вышла приёмную, где сидела мулатка. Но переступая через порог, я намерено споткнулась и полетела прямо на неё. Упав, приложившись переносицей о её коленную чашечку, я постаралась незаметно сунуть ей бумажку в руку. Она, не будь дурой, сразу затолкала её под рукав свитера. От падения черепушку пронзила мигрень, про которую я начала забывать, сидя недвижимо на беседе, а от удара о колено Кары, из носа хлынула кровь. Началась суматоха, на которую я рассчитывала, давая девушке возможность прочитать записку. Мой давешний собеседник кинулся меня поднимать, позвал охранников, которые отошли в коридор пока он со мной беседовал, оставив подругу в одиночестве. Меня подняли и повели на новое место дислокации, потому как управляющий, заводя мулатку к себе бросил им: «В шестой».
Пока я брела в новый барак, хлюпая носом, из которого продолжала течь кровь, думалось мне, что нас с Карой разделят. Как же нам поддерживать связь? Не оставлял вопрос: куда направят меня? А её? Что с Эриком? Каюсь, за достаточно долгое утро я первый раз о нём вспомнила.
Новое здание, куда меня привели, отличался от предыдущего. Это был именно домик, с небольшими комнатами, в которых были кровать, тумбочка и стул. У дверей меня встретила улыбающаяся медсестра. Она забрала меня у охранников и отвела в отведенную мне палату:
— Обживайся, — с доброй улыбкой сказала она мне, — сегодня ты поздно пришла и поэтому прогулки не будет, через пару часов обед, — говоря, она достала влажное полотенце и протёрла мне лицо. Уложив, вставила мне в ноздри ватки с лекарством, которые оказались в кармане её халата, — у нас здесь свой распорядок, скоро привыкнешь, — и ушла, закрыв дверь на замок. А я лежала, глядя в потолок, убаюкивая головную боль.
37
Через несколько дней у меня сложилось понимание, что происходит, именно в моём обиталище. Я отлично осознавала, что в других всё иначе. Мулатку с того утра, когда я беседовала с управляющим, я больше не видела и куда её увели не имела понятия.
Порядки в моей тюрьме были весьма щадящими, завтракали мы в столовой, таких больных, как я, наблюдала подруга в свою бытность поваром, нас водили гулять по трое и все, кроме меня, ходили на процедуры. Я полагала, что скоро подойдёт и моя очередь, что это были за процедуры я так и не поняла. Единственные уколы, которые мне ставили, были с лёгким снотворным, чтобы я не просыпалась ночью. Я всё время пыталась придумать, как бы мне сбежать и найти друзей, узнать, что с ними, моё сердце терзало беспокойство, но придумать ничего не удавалось.
В один из дней после завтрака ко мне подошла медсестра и повела в лечебный корпус. Я шла за ней, а ноги всё намеревались подкоситься, я боялась не самих манипуляций над моей тушкой, я боялась неизвестности. Всё утро у меня брали анализы, сканировали мозг и производили много разнообразных, непонятных мне действий.