сть восемнадцать? И тут в ней что-то перемкнуло. - На самом деле, мне почти девятнадцать, профессор, и я полагаю, что тактика и стратегия - предметы, изучение которых без практики является не только неинтересным, но и бессмысленным, - прежде, чем успела понять, в какую степь несет ее потерявшая управление мыслительная колымага, отчеканила она. - Благодарю за приглашение. Я буду у вас сегодня в указанное время. Адрес давать не надо, я найду его в телефонном справочнике. С этими словами она перехватила поудобнее падд и, с удовлетворением отметив нечто, похожее на веселое удивление, на его лице, откланялась. Уже оказавшись в коридоре и глядя, как взлетают с университетской площадки пассажирские глидеры, она осознала, во что вляпалась. Паулина обхватила себя руками и некоторое время стояла так, не шевелясь. Не может быть, чтобы он говорил серьезно, успокаивала себя она. В конце концов, если ей простительно фантазировать о профессорских ладонях и больших членах и писать об этом фанфики, то должны же у профессоров быть какие-то границы, с неожиданной злостью подумала она. Но другая часть ее сознания со всей очевидностью поняла две вещи. Первое: несмотря на насмешливый тон, профессор, скорее всего, был вполне серьезен. Второе: никаких шансов, что она не станет проверять это. Паулина закинула на плечи рюкзак и решительно зашагала к выходу. Ей еще нужно было подготовиться к вечернему сражению. *** Прежде чем подняться на нужный этаж и позвонить в квартиру профессора Харрисона, Паулина трижды обошла вокруг его дома быстрым шагом, и это не имело никакого отношения к суеверию, которым ее дразнили соседки по комнате в общежитии Академии, когда она, бывало, косо посматривала на просыпавшуюся соль или делала замечание по поводу необходимости вернуться с полдороги домой за какой-нибудь забытой вещью. Сейчас, вынуждена была признать Паша, был значительно более сложный случай. Кстати, на что может указывать готовность переспать со своим профессором ради желания проверить беспочвенные фантазии, изложенные в пошлом фанфике? Она сердито тряхнула головой, прогоняя назойливые мысли, и протянула руку к кнопке звонка. Достаточно с нее на сегодня переживаний. Если ей суждено войти в историю Академии как непокорной студентке, убитой преподавателем по причине клинической глупости, этого все равно не избежать. Об остальных возможных исходах сегодняшнего вечера Паулина старалась не думать. Так было проще. Нажав на звонок несколько раз, кадетка Чехова прислушалась. За дверью не было слышно ни приближающихся шагов, ни других звуков, свидетельствующих о том, что дома кто-то есть. Он пошутил, не зная, радоваться или огорчаться, подумала она. Просто хотел подразнить меня и чуть перегнул палку. А сейчас он, наверное, уже забы... - Добрый вечер, мисс Чехова. Проходите, прошу вас. Он выше, чем я помню, отстраненно подумала она. Постояв секунду, глядя на возникшего в дверях Харрисона, и вспомнив, что собиралась проявить себя хотя бы отчасти настолько же страстной и дерзкой любовницей, как ее предприимчивая героиня, Паулина ослепительно улыбнулась ему и прошла внутрь. Там ее ожидало разочарование, в том смысле, что, едва она переступила порог и дверь за ней закрылась, на нее разом набросились несколько явлений и обстоятельств, противостоять которым по отдельности было возможно, но атака всех вместе не оставляла шансов на успех. Во-первых, в противоположность тому, что она представляла себе, квартира профессора Харрисона была далека от спартанского лаконизма тех моделей космических кораблей, которые использовались в Академии для симуляции полетов и которые она красочно описывала в своих историях, имея в виду, разумеется, обстановку настоящих бороздящих космос звездолетов, и выглядела как хотя и довольно сдержанно обставленное, но красивое и удобное жилище одинокого мужчины. Это делало всю ситуацию опасно реалистичной, все меньше похожей на шутку и больше - на причудливо организованное, но все же интимное свидание. Во-вторых, повинуясь приглашению профессора, шедшего впереди, Паулина, несмотря на все свои развратные фантазии, совершенно не ожидала, что они направляются прямо в спальню. И, наконец, внешний облик Харрисона, одетого вместо привычного форменного кителя в старомодную рубашку с открытым воротом и черные брюки из синтезированной джинсы, абсолютно выбил ее из колеи. - Итак, мисс Чехова, - закрыв дверь в комнату, Харрисон развернулся и, сделав несколько шагов вперед, подошел и остановился перед ней. Кажется, у него самого с восприятием обстановки никаких проблем не было, - это - он обвел глазами небольшую комнату, погруженную в мягкий полумрак, в центре которого белела расстеленная кровать, и слегка улыбнулся, - более или менее соответствующее вашему описанию предложение для практического задания. Не буду спрашивать о степени готовности, - добавил он, увидев ее побледневшее лицо, - она очевидна. Паулина подумала, что было бы неплохо принять независимый вид. - Надеюсь, вы извините мне столь резкий переход непосредственно к теме занятия, - Харрисон то ли продолжал потешаться над ней, то ли намеренно испытывал ее терпение. - Но мне не хотелось бы сильно отклоняться от манеры преподавания, отраженной в вашем прошлом реферате. Это было уже слишком. Отвернувшись и зарывшись лицом в ладони, Паулина Чехова, лучшая студентка Академии Звездного флота Федерации планет, всхлипнула, разом уничтожая не успевший как следует оформиться образ непокорной студентки и мечтая оказаться как можно дальше отсюда. На этот раз она услышала его шаги. - Думаю, что для вашего спокойствия нам стоит обговорить некоторые моменты, - глубокий голос Харрисона послышался почти у самого ее уха, и девушка вздрогнула, поднимая голову. - Я даю вам слово, что выполню все ваши желания, описанные в том тексте, что случайно оказался в моих руках, и сделаю это в точности так, как вы просили вашего... воображаемого любовника, - его интонации сделались вкрадчивыми и мягкими, создавая ощущение темного бархата, потревоженного прикосновением тигриных когтей. - Единственное, чего я попрошу от вас, - его рука неожиданно легла ей сзади на шею и прошлась сверху вниз по позвоночнику, - это молчать. Паша снова почувствовала, что несется на полной скорости неизвестно куда, но... разве это была не та ситуация, которая столько раз представлялась ей в самых разных вариантах и так сильно ее будоражила, и разве можно было упустить такую возможность? - Я никому не скажу, - ее саму удивило, насколько быстрым оказался ее ответ, но Харрисон только ухмыльнулся. - Естественно, не скажете, - это даже обсуждать не стоило. Я имел в виду не это. - Не это? - Паулина, сбитая с толку одновременно ощущением его ладони, лениво поглаживавшей ее в основании спины, и собственной несказанной смелостью, обернулась и посмотрела на профессора. - А что? - Я имел в виду, - вот сейчас ошибиться было невозможно, - так могли и умели смотреть только хищники при виде беспечной добычи, - что вы будете молчать, пока я буду делать то, что захочу. Что бы я ни делал. Паулина завороженно смотрела в светлые, отливающие зеленым в полумраке зрачки, и подумала, что она сумасшедшая, если готова пойти на это. Как будто все, что она сделала раньше, можно было назвать проявлением душевного здоровья, тут же мысленно фыркнула она. - Хорошо. - это сказал кто-то другой, потому что своего голоса она не узнала. - Отлично, - с этими словами он поворачивает ее обратно спиной к себе и, не считая нужным далее тратить время на предисловия, расстегивает молнию тонкого летнего платья. Одежда соскальзывает с нее, словно вода, и Паулина оказывается стоящей в одном белье, закусив губу и отчаянно борясь с желанием зажмурить глаза. - Расслабьтесь, кадетка Чехова, - шепот на грани слышимости заставляет ее снова вздрогнуть, но вспыхнувшая было тревога гаснет с первым прикосновением его рук. - Даю вам слово, что ваша невинность умрет быстро и без мучений. - кончики пальцев прослеживают очертания шеи, спускаются к груди и дразнящим движением касаются края лифчика, - вы и не заметите. Сдавленный звук, который она издает, едва ли может считаться нарушением обещания, и Харрисон, похоже, думает так же, потому что не обращает на него внимания, продолжая ласкать ее руками, губами и языком, по-прежнему не сходя с места и только прижимаясь теснее к ее покрывшемуся испариной телу, в поисках опоры бессильно откинувшемуся на него. Почти что вне себя от возбуждения, вскоре Паулина чувствует, как ее подхватывают под колени и подмышки и, подняв на руки, осторожно несут на кровать. Здесь темнее, чем там, где они стояли, поэтому когда Харрисон тянется к застежкам на своей рубашке и начинает раздеваться, Паша чувствует себя почти обманутой - все великолепие профессорской наготы остается скрытым в полумраке. Но это тут же становится неважно, когда приходит черед избавить ее от белья и длинные пальцы Харрисона оказываются там, где ее воображение рисовало самые бурные и смущающие сцены. Его изобретательность и активность не знают границ, и в какой-то момент нарушение запрета говорить становится в буквальном смысле вопиющим, но, открыв глаза, она обнаруживает, что Харрисон не выглядит недовольным: он смеется, склонившись над ней, и Паулина откидывается назад, позволяя ему приподнять ее под бедра, и глубоко вздыхает, принимая его в себя. ... -