- Да-да. – ответил мужчина, хозяин квартиры и отошел в сторону, пропуская гостей.
Прихожая просторная и является комнатой объединяющей остальную квартиру. Отсюда можно попасть и на кухню, что слева, и в гостиную, она прямо и в две спальни, они справа. Туалет и ванна рядом с кухней. Саша отметила, что в отличии от ее гостиничного номера, в квартире Буравиных тепло. На полах либо ковры, либо ковролин, либо и то и то. Стены светлые, но много ярких элементов мебели. Чисто, нет ничего лишнего, но при этом есть все необходимое.
Анатолий Михайлович провел Макса и Сашу в гостиную оформленную в несколько консервативном стиле, но все так же с добавлением ярких «пятен» в виде подушек, торшера и штор. В кресле сидела женщина, лицо ее было серым, глаза опухшие, уголки рта опущены вниз. Видимо это Екатерина Павловна и недавно она плакала. Визит Саши с Максом разбередил раны, заставил снова обратиться к воспоминаниям, что стараются забыть.
- Катя, - заговорил Анатолий Михайлович, - из милиции пришли.
Женщина подняла глаза, стеклянные и отрешенные. Если раньше она и хотела найти ответ на вопрос, кто сделал страшное, самое страшное, с ее дочерью, то сейчас она желает просто дожить свои годы и хранить теплую память о самом близком человеке.
- Добрый день – тихо произнесла женщина.
Под тяжелым взглядом Екатерины Павловны Саше стало неуютно. Они с Максом не просто вторглись в личное пространство двух людей переживающих горе. Они заставляют ворошить это горе, ковыряются в больном, словно неумелый хирург очищает рваную рану.
- Присаживайтесь. – Анатолий Михайлович указал на диван, что стоял рядом с креслом, где сидела женщина. А сам мужчина сел в другое кресло, напротив.
- Толя, ты предложил гостям чаю? – обратилась Екатерина к мужу.
Саша внимательно изучала женщину. Отстранена, закрыта не только от нее с Максом, но и от мужа, от мира. Наверняка существуют проблемы во взаимоотношениях со всеми окружающими, подруги больше не приходят на вечерние посиделки, не звонят и не спрашивают как дела, не отмечаются праздники и в гости ее перестали приглашать. Екатерина Павловна осталась одна со своим горем, с пустотой внутри, с щемящей болью, с осознанием, что больше никогда не услышит смех и не увидит улыбку единственной дочери.
- Нет, спасибо, ничего не нужно. – вежливо отказался Макс от чая и других угощений.
Предложение чая, социальный ритуал, проявление вежливости и гостеприимности, чтобы не обидеть, чтобы выглядеть хорошо. Разве могут люди, схоронившие ребенка, заботится о вежливости и их восприятии другими? Нет. Подобные ритуалы, это опора, видимость контроля, способность сохранить разум и не сойти с ума от горя.
- Чем мы можем вам помочь? – задал вопрос Анатолий Михайлович. – Мы же уже все рассказали.
- Да. Я читала протоколы. – начала говорить Саша. – Понимаете, в деле появились новые обстоятельства, и я бы хотела понять каким человеком была Антонина, и тогда я смогу представить каким человеком является преступник.
- Не понимаю, как это поможет делу. Вы должны опрашивать свидетелей и допрашивать подозреваемых. Искать мотив. – возмущенно проговорила Екатерина.
- Вот с последнем обстоит проблема. Опросы не помогли выявить мотива. Теперь мы пробуем другие методы. Мне важно понять, какой личностью была ваша дочь.
- Тоня. Ее звали Тоня. – печально поправила Екатерина.
- Тонечка была хорошей, доброй, отзывчивой. – начал рассказ Анатолий. – С ней трудно было поругаться, понимающая, отходчивая.
- Тоня была доверчивой? – спросила Саша.
- Да. – чуть подумав ответил Анатолий.
- Чем она занималась?
- Работала в продовольственном магазине продавцом. Знаете, она всегда давала людям в долг, но никто ее не обманывал, всегда возвращали. Но она не требовала. Просто не могла, не умела требовать. Только попросить.
- А она из Малого Энска уезжала?
- На учебу если только. – заговорила Екатерина Павловна. – Тонечка училась заочно в колледже в Якутске, на портниху. Шить она любила. Мы ей говорили, чтобы она туда переехала, но не оставила нас. И зря… Нужно было ей меня слушать.