Чей это крик? Саша не кричала, молчит и борется с собой. Не любит тишину, боится. Тихо, а значит, одна, никому не нужна, никто не поможет.
Я здесь!
Снова крик. Женский голос впереди. Неизвестный голос, но громкий и далекий.
Помогите!
Хрипит, видимо, горло устало, покраснело. Видимо, больно кричать, но кричит. Видимо, крик, – это единственный шанс на спасение.
Эй!
Саша пошла вперед, шаг, еще шаг. Сначала медленно, но потом быстрее, когда крик становился отчетливее, звучнее, ближе. Еще одно «помогите», и что-то знакомое есть. Эти нотки, этот тон Саша уже слышала. Но где? Когда?
Я здесь!
Где? Куда идти? Дорога поворачивает, но бетон так и остается слева и справа, а впереди и позади темнота, тишина.
Я здесь!
Совсем близко. Вот-вот Саша достигнет того… ту, кто зовет на помощь. Очередное «помогите», и снова ощущение, что где-то уже слышала.
Помогите. Помогите.
Саша слышала эти слова в телефонной трубке несколько лет назад. Они были фоном к основному голосу, скрипучему и жуткому, холодному и режущему. Это Ира просила о помощи.
Ира.
Она здесь, она одна, в тишине, кричит, зовет подругу.
Саша ускорила шаг, дорога снова повернула, но ничего не изменилось. Еще поворот и еще, и каждый раз голос становился все громче, кажется, вот сейчас, секунда, мгновение, и они встретятся.
Помогите!
Я иду. Я иду. Я иду. Я спасу. Я помогу.
Быстрее, еще быстрее, а то не успеет. Нужно бежать что есть силы. Но куда? Дорога петляет и петляет, расходится налево и направо. Какое направление верное? Серые стены давят, щебенка под ногами шуршит.
Крик становится надсадным, последним, и вот поворот, еще и еще. Чертов лабиринт, где выход и где вход? Куда идти?
Нашла!
Саша резко остановилась, смотря на подругу. Ира.
Высокая женщина с короткими темными волосами, облаченная в белое длинное платье, стояла за решеткой. Ее костяшки побелели от желания сломать прутья, но ничего не выходило. Глаза от страха огромны. Ира тянет руку.
Помоги. Спаси.
Саша кидается к ней. В этот раз получится. В этот раз спасет.
Что-то блеснуло. Сталь. Лезвие. Оно появилось из темноты в грубой волосатой руке. Одно движение. Острие прошлось по горлу Иры.
Кровь.
Много крови.
Глаза – большие, испуганные, умирающие.
Ира хочет кричать, тянет руку, пытается удержаться, но падает.
Нет!
Нет! Нет! Нет!
Саша закрывает крик руками. Страх, разочарование, злость, отчаяние. Все рушится на нее, давит, роняет, и она падает вместе с Ирой на щебенку. Подруга без дыхания, а Саша рыдает, сворачивается в клубок.
Резкий вдох, глаза открыла, а перед ней потолок, белый, в трещинах. Лабиринт с его бетоном и щебенкой исчезли, появился гостиничный номер.
Саша потерла глаза. После такого сна она уже сама не заснет, и даже звуки телевизора не помогут. Достала телефон из-под подушки, цифры на нем показывали три часа сорок две минуты. Снотворное пить слишком поздно, иначе утром вообще не встанет. Тогда оставалось одно: вставать и работать.
***
Дежавю какое-то. Буквально вчера утром Саша с Максом сидели перед домом родителей убитой девушки. Только теперь дом другой, большой и весь одной семье принадлежит, а еще у Саши голова болит ужасно. Обезболивающие не помогают, все от недосыпа, ночного кошмара и нервов, и в данной ситуации только топор спасет.
Этот двор и дом отличаются от многоквартирного, в котором Буравины живут. Здесь лужайка своя, и даже роща есть, когда внутрь заходишь, то и кошачьей мочой не воняет. Наоборот, чувствуется сразу запах богатства и власти. Неизвестно, что хуже.
В доме Ковалевых слишком много вензелей, золота, витиеватых узоров, лепнины на потолках и колонн. Конечно, дверь гостям открывает не отец семейства, а дворецкий, и не в домашних тапочках и старой футболке, а в костюме и домашних туфлях. Дворецкий представился как Бырхан, якут каждой своей молекулой и атомом, лицо круглое, глаза узкие, а волосы черные, как небо ночное при новолунии.