Бырхан проводил Сашу и Макса в гостиную. Это просторная комната, оформленная в синем и белом цветах, отчего по коже женщины пробежали мурашки. За окном и так холод собачий, а тут еще и в комнате не жарко. Нет, отопление в доме хорошее, комфортно, но вот синий цвет – это слишком. На такой географической широте все цвета в интерьере должны быть теплыми, согревающими, материалы мягкими и приятными, никакого металла, серого и холодного, и даже золотого металла не надо. Золото блестит, привлекает, но все равно холодное, грубое. Вот дерево – это совсем другое.
Макс заметил, что Саша обнимает себя за плечи, мысленно согласился с ней, что в комнате неуютно. Даже присаживаться на маленький диван в стиле барокко неохота. Во-первых, от его ледяного голубого цвета кажется, что отморозишь пятую точку, во-вторых, от видимой дороговизны – страшно поломать или испортить. Потом ведь всю оставшуюся жизнь расплачиваться.
Толстая дверь открылась, и в комнату сначала въехала тележка с чашками и чайниками, а потом вошла женщина, полная и невысокая. Еще на тележке стояла тарелка с бутербродами и булочками. Женщина оставила тележку в комнате и покинула гостей так же, как и появилась, – не замечая. Макс с минуту размышлял, стоит ли угощаться, а потом решил: раз уж привезли, отказываться невежливо. Уминая бутерброд и запивая его кофе, хорошим, терпким, мужчина встретился с укоризненным взглядом своей спутницы.
Максу в глаза бросилось, что в то утро Саша выглядела так, словно всю ночь не спала. У нее всегда на лице усталость, но сегодня движения слишком плавные, реакция заторможена, речь расплывчата, замедлена. Она все время потирает глаза и ищет, куда бы голову приложить. У мужчины где-то глубоко зародилось сочувствие к ней. Возможно, будь оно сильнее, он предложил бы ей остаться в номере и хорошенько выспаться.
Как только Макс успел дожевать бутерброд и проглотить последний глоток кофе из маленькой фарфоровой чашечки, дверь открылась, и в комнату буквально вплыл Платон Сергеевич, а за ним, словно на безвольном буксире, супруга Елена Анатольевна. Макс отметил, что между Сашей и хозяйкой дома есть что-то схожее – потухший взгляд. Но Елена Анатольевна недавно дочь свою похоронила, единственную, а что случилось у Александры?
– Добрый день, – начал Макс. – Старший оперуполномоченный, майор Шульгин Максим, а это Чернова Александра Яковлевна.
Сашу Макс представил скорее по привычке, чем по необходимости.
– Мы в курсе, кто вы, – процедил Платон Сергеевич. Разговор, видимо, будет нелегким.
Елена Анатольевна села в кресло, ее супруг – напротив, в другое, а гостям достался тот самый антикварный диван. Макс на него садиться побоялся, а вот Саша удобно устроилась, чувствовала себя вполне спокойно. Майор остался стоять возле комода с семейными фотографиями, на которых было так много улыбающейся Ковалевой Марии.
– Елена Анатольевна, Павел Сергеевич, можете рассказать мне про Машу. Какой она была?
– Хорошей, – начала Елена Анатольевна. – Доброй, веселой. А еще умной. Она университет сама окончила, мы не помогали ей. И подруг у нее было много. Она всем старалась внимание уделить, помочь. Не жадная была, легко тратила деньги, покупала им подарки дорогие, заказывала вещи через интернет. На курорты возила.
Саша задумалась. Маша кардинально отличалась от Тони. Если Мария Ковалева открытая, общительная, то Антонина Буравина замкнутая. Первая из очень обеспеченной семьи, вторая из среднестатистической.
– А у нее не появлялось новых знакомых незадолго до смерти?
– Маша была уже взрослой, и мы не требовали отчета о каждом шаге, – сообщил Платон Сергеевич.
– А она легко сходилась с людьми?
– Да.
– Скажите, а она не была знакома с Буравиной Антониной?
Саша достала из портфеля фотографию и протянула ее Платону. Сначала изображение внимательно осмотрел мужчина, покачал головой в знак отрицания и протянул фотографию супруге.
– Нам она не знакома, – ответила Елена Анатольевна и вернула карточку Саше.
– А какое отношение она имеет к нашей дочери? – с раздражением спросил Платон Сергеевич. Его пальцы сжимали подлокотники кресла.
– Эта девушка была убита в апреле, – сказал Макс, и Ковалевы переглянулись.