– И как это связано с нашей дочерью? – спросил мужчина. Глаза его сильнее сузились и стали внимательно изучать оперуполномоченного, а губы он поджал.
– Мы пока рассматриваем различные версии.
Макс был спокоен и все так же опирался на старинный предмет мебели, возле которого стоял. Он даже стал комфортнее чувствовать себя в этой музейной комнате.
– Это вы о чем сейчас говорите? – с подозрением спросил Ковалев и стал взглядом буравить Максима.
– Не могу раскрыть вам подробности следствия, – твердо сообщил Макс, но это только сильнее распалило Платона Сергеевича.
– О каком еще следствии вы говорите! Я же вам сказал: ее убил кто-то из моих врагов, коих у меня предостаточно!
– Платон, – взмолилась Елена Анатольевна, стараясь успокоить мужа.
– И эта версия отрабатывается, – бросил дежурную фразу Макс.
– Скажите, а я могу комнату Маши посмотреть? – в надежде разрядить обстановку, спросила Саша.
Чета Ковалевых опять переглянулась. Им неприятно, что кто-то сунет нос в священное. Комната дочери – это последнее, что осталось от нее, самое близкое. Маша жила там, спала, красилась, одевалась, переживала самые тяжелые моменты своей жизни, веселилась с подругами, училась. Для многих родителей, потерявших детей, их спальня становится алтарем. Пройдет немало времени, прежде чем скорбящие смогут спокойно заходить в комнату, а потом и вовсе разобрать вещи, что ее наполняют.
– Елена Анатольевна, Платон Сергеевич, я понимаю вас, но это поможет мне понять вашу дочь. Тщательное расследование не дает ответов, а нам нужны мотивы преступления. Возможно, в личности вашей дочери есть что-то, что могло привлечь преступника.
Пояснения женщины не удовлетворили скорбящих родителей.
Саша внимательно смотрела на женщину, ища у нее поддержки.
– Елена Анатольевна, пожалуйста, покажите мне комнату дочери.
Хоть и нехотя, но Ковалевы согласились на экскурсию. Следуя за Еленой, Саша обратила внимание на то, как тяжело она ступала. Создавалось ощущение, что на нее давила огромная гора, еще чуть-чуть, и женщина сломается. Александре знакомо такое состояние, когда земля под ногами кажется слишком тяжелой, воздух – слишком плотным, а тишина – слишком давящей. Мир теряет краски, звуки – радость. Когда женщина подошла к нужной двери, ее руки задрожали, она занесла ладонь над ручкой, но так и не решалась открыть ее.
– Если хотите, я могу сама.
Женщина посмотрела на Александру так, словно не ожидала увидеть ее тут. Видимо, пока шла по коридору, окунулась в воспоминания и совсем забыла, зачем и куда идет. Тихо, почти шепотом, она ответила:
– Да.
Комната Марии – полная противоположность комнате Антонины. Здесь обстановка богатая, но ничего лишнего. Просторная, светлая, в теплых тонах, но не яркая. Идеально убранная. Туалетный столик все еще хранил косметику, аккуратно расставленую. В шкафу вещи сложены как на полочках в магазине, по цветам, по сезону, идеально. На что Саша обратила внимание, так это на часы. Их было аж двое: одни на стене перед кроватью, вторые на тумбочке возле.
– Елена Анатольевна, – обратилась Саша к женщине, когда вышла из комнаты, – а Маша была пунктуальной?
– Да, – тихо ответила женщина.
– А ежедневник вела?
И опять женщина дала утвердительный ответ.
– А вы не знаете, он в тот день с ней был?
Елена Анатольевна задумалась.
– Можете посмотреть в ящике туалетного столика или в прикроватной тумбочке, слева. Она слева спала. Если нет, то с собой забрала.
Саша вернулась в комнату, сначала посмотрела в столике, а потом в тумбочке. Именно там она нашла дорогой кожаный ежедневник с застежкой, открыла его и пролистала на пятое сентября.
«19:00 Светлана».
Саша снова вышла из комнаты. Елена Александровна по-прежнему стояла возле стены, не заглядывая в комнату.
– Скажите, а вы не знаете, с какой Светланой она могла встречаться в день похищения?
Женщина удивленно посмотрела на Александру, а после задумалась, обращаясь к памяти.
– Нет. Она к Наташе Мироновой собиралась, а Светлана… Может, Андреева? Или Кузьмина, – предположила женщина.