Следователь молчал, давая возможность пареньку набраться храбрости и сообщить то, что желал. А в это время Шульгин лихорадочно перебирал варианты, как подчиненный мог провиниться и что на это ответить начальнику.
– Федя, да ты не молчи, – подтолкнул парнишку Головин.
– Вы же тут совещаетесь по поводу двух девушек, что были убиты весной и вот, в сентябре, – как-то издалека начал говорить Федя, но двое его коллег, Олейников и Шульгин, заерзали на стульях. Оба в ожидании.
– Да, – протянул Головин.
– Я знаю, что Максим Сергеевич приходил с этой… психологом… к Жене, Евгению Олеговичу, – бросил взгляд на соседа по кабинету, – и просил документы по одной из девушек, чтобы сравнить.
– Федь, да ты не тяни. Чего хотел-то? Ближе к делу давай. – Теперь уже Макс помогал парнишке быстрее мысль сформировать.
– Ну, они же обе брюнетки, молодые…
От этой фразы все трое – Головин, Шульгин, Олейников – замерли. Следователь подтянулся и громко вздохнул, в его голове уже сформировалась мысль. Идея, догадка. Женя так и остался сидеть, не поменяв ни позу, ни выражение лица, а Макс наклонился вперед к младшему оперуполномоченному и заглянул ему в глаза в ожидании.
– Да, – протянул Шульгин.
– У меня соседка, Ольга, учительница в нашей школе. Она брюнетка, молодая.
– Симпатичная? – перебил Олейников с усмешкой в голосе.
– Женек, молчи, – рыкнул Макс, зная за коллегой страсть к слабому полу.
– Она пропала вчера вечером, – выпалил паренек.
Алексей Викторович громко выдохнул, словно и не дышал до того, его надеждам, что догадка оказалась неверной, не суждено сбыться. Женя по-прежнему остался на месте, ловелас из него получался лучше, чем оперативник. Макс откинулся на спинку стула с обреченным лицом.
– Да загуляла девка, – выдал предположение Женя.
– Лучше бы так, – как-то в сторону сказал Макс.
– Да нет. Она не такая. Оля правильная, хорошая. Мы с ней росли вместе. Ко мне вчера родители ее пришли, уже ночью глубокой, говорят, из школы вышла, а домой не вернулась.
– Это что же у нас… третья жертва? – обреченно, надеясь ошибиться, спросил следователь своих подчиненных.
– Да как бы не пятая… – так же обреченно ответил Макс и на немой вопрос продолжил: – Саша – Александра Яковлевна – говорит, что, возможно, еще две женщины-утопленницы были убиты тем же человеком, что и Буравина с Ковалевой.
И снова Алексей Викторович громко выдохнул. И снова застучал пятерней по столу. Он обвел взглядом кабинет, пораскидывал мысли в своей голове, а потом продолжил:
– А кто еще две?
– Гладилина Елизавета Николаевна, утонула в феврале четырнадцатого года. По решению следствия, несчастный случай. Вторая – Лачина Оксана Федоровна, тело найдено в июле пятнадцатого в реке. Тоже утопленница. Оба дела вели в Депутатском.
Головин продолжал стучать пальцами по столу, вспоминая об этих жертвах. Что-то смутное стало проявляться в его голове, без подробностей. Две женщины – одна, кажется, на берегу, а вторую в реке выловили, далеко за городом, но местные.
– А почему Александра Яковлевна считает, что убийца один человек?
– Все четверо – брюнетки от двадцати до двадцати пяти лет. Но если первая просто лежала на берегу, одетая, то вторая плавала в реке голая. Дело Гладилиной закрыли как несчастный случай, шла по берегу, упала в лужу, захлебнулась. Вот только это февраль месяц был, нелегко у нас тут лужу найти. Лачина вроде как тоже случайно утонула, пока плавала. Но только она обнаженная была, что не характерно для местного населения. Оба дела закрыты, но Саша говорит, есть вероятность, это его первые жертвы. Он на них тренировался. Гладилина вообще, возможно, случайно была убита, а потом ему понравилось.
Алексей Викторович задумчиво смотрел в окно. Его сознание старалось уловить мысль Черновой Александры Яковлевны, переданную Шульгиным. И он ее поймал, но она несформировавшаяся, нечеткая.
– Так, Саша эта где? – строго спросил Головин.
– В кабинете у меня, – ответил Макс.
– Веди.