- Я бы хотел взять у Вас интервью для газеты. – голос у Славы низкий, а взгляд проницательный. Под таким взглядом люди обычно теряются, начинают неуютно себя чувствовать, словно не в своей тарелке.
- На какую тему? – спросила Саша, накалывая очередную порцию сырника. Психолога с большим стажем пронзительный взгляд журналиста не пугал. И не с такими сталкивалась.
- О Вас и Вашей работе в Малом Энске.
Саша отложила столовые приборы. Она помнит ту статью про несостоятельность местной полиции, по словам Макса, являющуюся «фантазией больного ублюдка». Если Саше не изменяет память, а такого последнее время не наблюдалось, то в конце статьи она точно помнит имя: Камский Вячеслав. Тогда Алексей Викторович вызвал всех оперативников и сделал им разнос, по поводу, кто мог так облажаться. В конце строго на строго запретил даже приближаться к Камскому, не то что говорить с ним.
- Я не даю интервью. – ответила Саша и отпила кофе, осторожно, потому что он был горячим. Напиток стекал по пищеводу разогревая грудь и спину изнутри, а от них тепло распространялось по всему телу.
- Только один вопрос. – настаивал Слава. – Вы приехали контролировать процедуру расследования?
- Я психолог, а не ревизор. – сказала Саша, вставая из-за стола. С завтраком она покончила, подошла к стойке, за которой сидела Айта и читала какую-то книгу, старую, в мягкой обложке.
- Сколько с меня? – спросила женщина, а девушка заложила страницу, поднялась и достала что-то из шкафчика под кассой.
- И вызвали они Вас, потому что сами не справляются? Верно? – продолжал говорить Камский, оказавшийся снова за спиной Саши. Настойчивость журналиста женщину не раздражала, но говорить она с ним совершенно не хотела.
- Сто восемьдесят семь рублей ровно. – ответила девушка глядя в тетрадку, где прописаны цены. В другой тетради она поставила жирную красную галочку, отмечая, что клиент оплатил заказ.
Саша открыла кошелек, кожаный и дорогой, но уже слишком старый и потому с потертостями, а в нескольких местах нитки бесследно исчезли. Женщина достала две купюры, положила их на прилавок и, сказав, что сдачи не надо, направилась к выходу. Вячеслав настойчиво следовал за ней.
- А Плотникова Ольга, что с ней?
Саша остановилась. Ей было противно от мысли, что каждый в этом городе судачит о бедной девушки. Ей противно, что людям наплевать на семейное горе и они с удовольствием смакуют самые пикантные, но главное, выдуманные подробности дела.
- Ну же, помогите мне написать правду. – голос его на удивление стал нежным и молящим.
Саша посмотрела в глаза журналисту. Она знала таких людей, которые готовы по всем головам идти, лишь бы добиться желаемого.
- А если я говорить не буду, Вы все равно напишете статью? Вы все равно нафантазируете и не важно, что я скажу. Задумайтесь о карьере писателя, я думаю у Вас получится. – сказала Саша с максимально вежливым и учтивым тоном. Она умела так, говорить оскорбительные вещи так, чтобы адресат не смел обижаться. С улыбкой и добротой в глазах смотрела на человека, думая о том, какая он сволочь, но в слух выдавала изречение, совершенно безобидное на первый взгляд.
Саша поднялась по ступеням, а Вячеслав смотрел ей вслед и странно улыбался. Он был восхищен и поражен, и одновременно зол. Она посмела усомниться в его журналистской компетентности. Но ведь он всегда пишет правду. Почему люди не хотят соглашаться с ней? Потому что они слабые, ответил он сам себе.
***
Как же Оля хотела есть. Вообще-то, похититель ее кормил и довольно не плохо, но девушка внутренне взбунтовалась и решила устроить голодовку. Тарелка с овощами и мясом стояла возле двери, уже перестала пахнуть, потому что остыла, но все еще сильно манила к себе. Оля, чтобы не сорваться, уткнулась носом в грязную одежду, зажмурила глаза, хотя в этой маленькой бетонной комнате и так ничего не видно.
Это ужасно, она словно в гробу. Темно и тесно. И едой пахнет.
Нет, нельзя есть. Так она ему подчинится, сделает то, что он хочет. Но пусть он ее отпустит. Она ведь лица его не видела. Да и сама Оля готова была дать обещание не рассказывать ничего, только бы он ее отпустил.