- Нет. – виновато ответил опер.
- Значит, вези этого Дубного. Федя, хоть у тебя есть что интересное?
- Шеф, я тут решил восстановить последние дни каждой жертвы. Ну, где они ходили, с кем общались. Полазил по их соцсетям, поговорил с друзьями, знакомыми, соседями. Изучил все показания. И там есть кое-что. – Федя полез в свои записи. – Помните, говорили, что у Буравиной парень был, я поднял ее телефонные переговоры.
- Федя, мы поняли, что ты проделал большую работу, давай пока что ближе к делу.
- Я нашел…
Зазвонил телефон у Шульгина.
- Да, да. Ага, понял. Сейчас буду. – он отключился. – Девушка в себя пришла, я поехал.
Шульгин не дождавшись разрешения, вылетел из кабинета и уже через минуту в машине выезжал с парковки. Федя вместе с Женей отправлены в школу за единственным оставшимся подозреваемым.
В палате на двоих никого кроме Макса и неизвестной больше не было. Девушка лежала на белых простынях, и кожа ее была такой же белой. Глаза затянуты странной пеленой и смотрели словно сквозь. На тонких руках следы от уколов. Прав был Антоха, наркоманка. Шульгин поставил стул у ее кровати, чтобы не нависать сверху.
- Добрый день, я оперуполномоченный Шульгин Максим Сергеевич. Вас сегодня ночью нашли на скамейке, можете сообщить мне, как вас зовут?
- Кристина. – еле слышно проговорила девушка.
Ее губы потрескались до крови. Большие глаза на худом лице казались просто огромными.
- А фамилию и отчество можете сказать?
- Миронова Кристина Евгеньевна.
Макс почти не слышал девушку, оставалось только догадываться, что расслышао верно.
- Кристина, ты помнишь, что с тобой вчера произошло?
В ответ девушка помотала головой.
Макс отчаянно бросил взгляд на часы, одиннадцать утра. Саши нет уже восемь с половиной часов. За это время можно бесчисленное количество раз утопить человека. Сделал глубокий вдох. Не время и не место поддаваться эмоциям.
- Давай попробуем вместе вспомнить.
- Там была женщина. – вдруг испуганно посмотрела она на опера.
- Да. – вспыхнула надежда. – Моя подруга, Саша. Она помогла тебе.
- Он забрал ее с собой?
- Да.
Кристина привычным движением поднесла руку к лицу и начала грызть ногти. Очнувшись несколько часов назад в больничной палате, она первым делом подумала, что умерла. Но капельница и странная усталость во всем теле говорили ей, еще жива. Сначала она испытала огромную радость, а потом страх. Все узнают ее тайну. Вдруг ее заберут в лечебницу… А если она уже там? На окнах нет решеток…
- Кристина, что из вчерашнего дня ты помнишь?
Девушка странно посмотрела на Шульгина, словно забыла, что он здесь. Отвела взгляд, зацепилась за исколотые руки. Стыдливым жестом прикрыла их одеялом.
- Я утром пошла на работу. Полы мою в порту, больше меня никуда уже не берут.
- А после работы ты куда пошла?
- Домой. Там Сережка, сосед, должен был дозу притащить. Вчера новых вахтавиков привезли, среди них его друг, он нам привозит.
Быть наркоманом на севере не самое лучше удовольствие. Налаженных каналов поставки дури здесь нет. Вот так привезут несколько доз, а потом приходилось терпеть, с ума сходить. Некоторые так и бросали, толком не подсев. Чтобы быть зависимым нужно регулярно принимать, а когда дурь заканчивалась, то два выхода, либо самоубийство из-за невыносимой боли от ломки в теле, либо терпеть и слезать с этой ерунды. Были еще те, кто пили по страшному. Допивались до смерти.
- Ты до дома дошла?
- Да, и я укололась, а я почти ничего не помню. Мужик какой-то приходил… А потом я тут оказалась.
- Как выглядел мужик, помнишь?
- У него борода на лице.
Девять из десяти местных не брились. Растительность защищала лицо от переохлаждения.
- Ты когда в себя приходила, пока мы скорую ждали, ты сказала – газета. Можешь предположить, почему ты это сказала?
Кристина задумалась, но ее память отказывалась работать. Картинки прошлого дня туманны и неразборчивы.