- То есть как это? - замер Макс. Он терял опору под ногами…
- У меня есть только геометки в социальных сетях, записи в дневниках и ежедневниках.
- Свидетели, фотографии, переписки?
- Ничего.
- А с чего ты тогда взял вот это все что нам рассказал? - Макс не удержался, кричал.
- Успокойся. - Алексей встал с кресла.
- Я… - вжался в спинку стула Федя.
- Ты нам тут сказал у тебя есть улики. А у тебя только догадки!
Макс навис над ним, как грозовая туча. Он был зол, невозможно сильно зол. Юнец! Решил, что он дело раскрыл, а у самого ни одного веского довода.
- Но это логично все.. - оправдывался Шмелев.
- Макс, сядь, успокойся.
Шульгин сделал два шага назад. Он глубоко дышал стараясь взять себя и свои эмоции, злость и разочарование под контроль. Хотелось рвать и метать, но это точно не поможет Саше.
- Она где-то у него дома.
Все посмотрели на Шульгина. Он сказал это так уверенно и ясно, словно ему Камский признался.
- Я там все облазил… - подал голос Федя.
- Значит не все. Этот хрен умен, очень умен. Саша говорила, он ищет контроль. Держать где-то в другом месте - это терять контроль. А вдруг убегут или кто-то найдет их. У нас же народ какой, в легкую может залезть в чужой сарай или дом. Ничего не украсть, а так просто, поглазеть. Он держал их дома, чтобы контролировать ситуацию.
Макс продолжал ходить по кабинету. Все смотрели на него и ждали какого-то чуда, но вместо этого Шульгин пулей вылетел из кабинета начальника.
- Куда? - крикнул Алексей ему в след.
Через минуту послышался шум отъезжающей машины.
Глава 26
Призванный помочь, адаптировать ресурсы организма, улучшить работоспособность, страх перерос в панику. Дыхание стало частым, как у марафонца на финише, от переизбытка кислорода в глазах потемнело, голова закружилась. Сердце билось так сильно, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. На дрожащих ногах Саша аккуратно поднялась, опасаясь удариться головой. Неуверенной рукой она нашла стену и пошла вдоль неё. Заставляла идти себя медленно, но хотелось бежать.
Шестьдесят четыре умножить на девять…
Звон в ушах стоял такой, что она словно оказалась на стадионе, а на поле Спартак и Зенит. Шершавая поверхность царапала кожу на ладони, но Саша этого совсем не замечала.
Четыре на девять будет тридцать шесть…
Шесть пишем три в уме.
Хотя, у неё все в уме.
Ноги почти не слушались. Зачем она идёт вперёд? И что там впереди?
Дверь, там была дверь, возможно на этот раз ей удастся докричаться или открыть её.
Шесть на девять пятьдесят четыре…
Наконец почувствовала холодный металл под ладонью. Сжала руку в кулак и ударила со всей силы. Глухой звук исчез в темноте.
- Эй! - крикнула в пустоту. - Помогите.
Сколько было в уме? Три…
Пятьдесят четыре плюс три, это пятьдесят… пять, шесть, семь. Пятьдесят семь.
- Откройте!
Но в ответ была лишь тишина.
А, что она там написала? Сколько нужно было вообще умножить?
- Помогите… - голос стал тише, охрипшее горло уже не справлялось
Дыхание стало медленнее, ноги словно из ваты. Саша сползла вдоль ржавой двери вниз, на холодный, жёсткий пол. Голова кружилась, шум затих и она провалилась в беспамятство.
***
Максим стоял на крыльце дома Камского перед опечатанной дверью. Из окна соседнего дома за ним наблюдала женщина. Наверняка, источник слухов об аресте журналиста. Интересно, что там нагородили? Кто нибудь уже догадался, что это связано с убийствами? А если Макс не поторопиться, то будет еще один труп.
Шульгин сорвал клочек бумаги с печатью, повернул ключ и открыл дверь. Внутри дома было темно, пахло нафталином и смертью. Планировка не обычная, длинный коридор буквой Г, а вдоль него комнаты. Слева - спальня матери, той которая умерла. Маленькая комнатка, односпальная кровать у окна, от матраса пахло гниющей плотью и мочой. Рядом тумбочка с лекарствами, тюбики все расставлены аккуратно, по размеру. В ящике так же педантично разложены пластинки с таблетками. Рядом с тумбочкой шкаф, там висели старые платья и кофты, вероятно в них ходила мать в молодости. Все вещи отглажены, висят по цветам, от темных к светлым. Напротив - комод, в нем ночные сорочки, нижнее белье женщины, носки и постель. Так же как и в шкафу, все идеально выглажено, и аккуратно сложено, по цветам.