Я вдыхала воздух и выдыхала, медленно, протяжно, ощущая, как крылья носа расширяются и сужаются при каждом вдохе; как пульс приходит в норму и по телу начинает разливаться спокойствие, как время замедляет свой ход. Не знаю, сколько я так просидела, и сколько просидела ещё, если бы мою медитацию не прервал чей-то испуганный женский голос:
- Вы кто? Как сюда попали?
На волне накрывшего меня спокойствия я не смогла сразу отреагировать, лишь смотрела на незнакомку и её растрёпанные рыжие волосы, заплетённые, наверняка с утра, в простую косичку, на которых сейчас играло закатное солнце. Лицо её плохо было видно из-за разделявшего нас забора.
- Почему вы молчите? – продолжала спрашивать женщина, изумлённо глядя на меня, как на инопланетянку. – Слава! Слава! Поди сюда!
Оцепенение, наконец, прошло и я откашлялась, прежде чем заговорить:
- Я - Мира.
- Не знаю никаких таких Мир. Как вы пробрались на чужую территорию? Прошу немедленно её покинуть, пока я не вызвала участкового. Вы же не хотите себе проблем?
Я поморщилась. Мне хотелось ей ответить, что вся моя жизнь – одна сплошная проблема, а эта абсурдная сцена – всего лишь одна из многих.
- Я Мирослава Журавлёва, - уже более твёрдо произнесла я. – Дочь Виктора и Надежды Журавлёвых.
Незнакомка молчала, вероятно, осмысливая мои слова, пока к ней не присоединился такой же рыжий человек, на полторы головы выше её самой.
- Анна, что случилось? – спросил мужчина у неё, а потом перевёл взгляд на меня и сразу понял, в чём проблема. – Вы кто? – обратился он уже ко мне.
- Слава, - наконец заговорила женщина по имени Анна, - Надежда Ярославовна упоминала, что у неё есть дочь?
Они смотрели друг на друга и, кажется, уже не обращали внимание на моё присутствие. Мне не хотелось вмешиваться в их процесс разгадывания загадки, кто я такая и откуда взялась. Я лишь терпеливо ждала.
- Вроде бы когда-то давно. Она вообще мало про себя рассказывала. Но кажется… да, что-то было про дочь, - ответил мужчина.
- Может, позвоним ей, а?
Я напряглась.
- Нет-нет, пожалуйста, не звоните матери, - произнесла я, отставила рюкзак в сторону и подошла к стоящим за забором людям. – Не звоните, прошу вас.
- Почему? – с сомнением в голосе проговорила женщина.
Теперь я чётко могла разглядеть её веснушчатое лицо и глаза, пронзительно-болотные. На мужчину смотреть я не решилась, так как посчитала, что если меня кто и поймёт из них, то только женщина – было в ней что-то доброе, хотя она и старалась придать себе грозный вид.
- Если вы её дочь, почему не хотите, чтобы я ей звонила? Боятся только самозванцы.
Я вздохнула:
- Понимаете, у нас с ней есть некоторые проблемы. Я не хотела бы, чтобы она знала, что я сюда приехала. Вот, у меня есть ключи, - я повернула голову на дверь в дом, в которой так и остались висеть неподходящие, - но они… кто-то сменил замки.
- Мы их и сменили по решению вашей матери несколько лет назад. Кто-то пытался прокрасться в дом, после чего было принято решение установить более надёжные замки. – Отозвался мужчина.
- Если вы действительно дочь Надежды, как вы можете нам это доказать? – женщина сложила руки на груди, с вызовом глядя на меня. – Ваша мать, если вы не врёте, платит нам деньги за то, чтобы мы присматривали за этим домом. Нам бы очень не хотелось её подвести.
Я стала перебирать в голове что-нибудь, что могло бы доказать этим двоим моё родство с матерью. Паспорт? Точно, если они не сочли бы общую фамилию просто совпадением.
- Вот, смотрите, - достала я паспорт и открыла на нужной странице.
Женщина усмехнулась, видимо, не найдя что сказать.
- Этот дом – дом моего отца, который исчез по непонятным причинам семнадцать лет назад. После этого здесь никто больше не жил. Я понимаю, что вы мне не верите, ведь мы никогда меня здесь не видели, как и я вас. Мы приезжали сюда с родителями в последний раз, когда мне было семь лет и в этом доме, - я указала рукой на дом напротив чуть левее нашего, видимо, дом этих двоих, - жил кто-то другой. Кажется, дедушка Пётр и его жена Валентина. Они совсем старенькие были тогда. У них не было детей, если я не ошибаюсь. Поэтому, когда мы приезжали сюда по выходным, всегда привозили им продукты. А теперь… они умерли?