- Спала с включённым везде светом. Ну, кроме папиного кабинета. Сначала, конечно, я и там включила большой свет, но в какой-то момент мне показалось, что вместе с освещением там начали появляться и какие-то тени. То ли лампочка «моргала», то ли это всё было просто моим воображением. В общем, я решила его выключить и закрыть кабинет на ключ. Почему-то в какой-то момент он начал рождать во мне жуткие ощущения, и я задумалась о том, что отец действительно мёртв и это его дух там играет с лампочкой.
- Я бы умерла от страха. Честно. – Сморщившись, проговорила Анна. – Ты тот ещё храбрец.
Я усмехнулась, вспоминая о том, что в ту страшную ночь я подумывала на утро смыться из дома в город и никогда больше сюда не возвращаться.
- В общем, как-то так я и пережила несколько первых ночей, пока не привыкла к новым для меня звукам, найдя каждому из них свой источник и в целом логическое объяснение. Просто нужно было себя перебороть и у меня вскоре это получилось.
Я не стала озвучивать Анне, что в отцовский кабинет я начала захаживать лишь совсем недавно. А разобрать стоящие в нём коробки и то, только вчера. Все же кабинет оставался для меня комнатой тайн и загадок, в которой периодически мелькали тени, хотя уже и не вселял в меня леденящий душу страх. Просто мне не хотелось бы, чтобы девушка сочла меня сумасшедшей.
- Слушай, на самом деле я хотела поговорить с тобой о другом. – Анна виновато подняла на меня свои болотного цвета глаза, светящиеся чуть влажным блеском. – То есть, это не значит, что то, о чём мы говорили сейчас, неважно.
На самом деле я догадывалась, что она хотела обсудить со мной и почему у неё такой виноватый вид.
- Анна, всё хорошо, - подбадривающе улыбнулась я девушке. – Хоть разговор с матерью оказался как всегда неприятным, но и не смертельным.
- Господи, Мира, я не знаю, как я так проболталась, - девушка хлопнула себя ладошкой по лбу. – Она неожиданно позвонила с утра и начала спрашивать про дом. А я возьми да ляпни, что с ним всё прекрасно, особенно когда у него, наконец, появился живой хозяин. Правда, прости меня. Я не хотела. Видимо, настолько привыкла к твоему присутствию здесь, что это стало для меня нормой, и я совсем забыла о нашей с тобой договорённости.
Первую неделю моего пребывания в отцовском доме соседи Анна и Станислав Морозовы поглядывали на меня косо. Я знала, что внутри них шла война сомнений, а потому не могла их винить за недоверие к своей новой соседке. Но вскоре их отношение ко мне поменялось: они начали оттаивать и даже испытывать ко мне некую симпатию. Вероятно, это произошло из-за того, что я слишком часто задавала им вопросы хозяйской тематики и просила о разного рода помощи, например, с передвиганием мебели, так как самой было не по силам. В общем, эти двое невольно стали для совсем неподготовленной к деревенской жизни, но определённо самоуверенной девчонки, добрыми помощниками, а впоследствии даже друзьями, которым я и выложила историю своей жизни и причины моего появления здесь. И которых я очень просила не говорить матери о моём самовольном приезде сюда.
Сказав матери о своих планах и попросив у неё ключи, без утаиваний и опасений, я бы ровным счетом не добилась бы ничего, кроме скандалов и обвинений. К тому же заблаговременно несколько лет назад кто-то дёрнул меня утащить из её шкафа ключи от дачи, отчего мне казалось, что в принципе оповещать её о своём намерении пожить там не имеет никакого смысла. То, что она после этого втайне поменяла замок и украденные ключи оказались бесполезными – это уже другой момент, вышедший из-под контроля.
- Ты, конечно, рассказывала про свою мать, и она у тебя немного «странная», - продолжила девушка, делая акцент на последнем слове, - но ты ведь имеешь право быть здесь тогда, когда тебе этого захочется. Это не её собственность. Ты дочь своего отца и этот дом, он твой.
Я лишь вздохнула на её реплику, полную возмущения от несправедливости сложившейся ситуации.
- Технически этот дом её. Папу ведь официально признали безвестно умершим, и она стала собственником и квартиры в городе, и этой дачи. Да и дело не в том, что она запрещает приезжать мне сюда. Нет, она никогда напрямую мне этого не говорила. Но есть определённые чувства, ощущения, тон её голоса, после произношения фраз которым начинаешь осознавать, что в случае отстаивания своей точки зрения ты можешь столкнуться с серьёзным психологическим давлением. А я не привыкла к конфронтации. Наверное, это плохо, но я всегда старалась молчать, когда на меня кричат.