Я плотней укуталась в безрукавку и уселась за стол.
«25 декабря 2000 года,
Понедельник
Что-то в этом году мы припозднились с украшением дома. Обычно вся подготовка к Рождеству начинается в начале декабря, хотя дочка упорно пытается уговорить нас начать доставать ёлку уже в середине ноября. Конечно, мы долго сопротивляемся её просьбам, и, наконец, сдаёмся первого декабря. Да, этой традиции уже два года: как только маленькая Мира понемногу начала понимать, как обстоят дела в огромном мире, окружавшем её, и что же это за праздник такой «Рождество», так её стало за уши не оттянуть от коробки с рождественскими игрушками. Но конец этого года выдался не очень удачным. В последних числах ноября вместо того, чтобы начать думать про предстоящие праздники, мы всей семьёй (кроме, разумеется, маленькой Миры), думали о похоронах моей матери. Я готовился к этому событию, наверное, всю жизнь, помня о том, что нет никого и ничего вечного, и что рано или поздно наступит тот день, в котором будет проведена жирная черта между детством и юношеством и взрослостью. Взрослостью, в которой ты по-настоящему освобождаешься от родительского крыла. Ведь на самом-то деле твоя взрослость начинается не тогда, когда ты покидаешь родительский дом, а тогда, когда никого из твоих родителей не остаётся в живых. Тогда, когда уже не к кому будет прийти. И вот, этот момент в моей жизни настал. Мама, которая всю жизнь воспитывала меня одна, ведь отец бросил её, когда я ещё даже не родился, умерла. Умерла от старости в своей постели. Моё горе облегчает её лёгкая и спокойная смерть.
Вскоре после похорон заболела маленькая Мира. Ничего серьёзного, просто обычная простуда, хотя и высокая температура держалась несколько дней, и мы вызывали врача на дом.
Да, в этом году всё в последний момент… Дописываю дневник и иду доставать с антресоли коробку с игрушками. Ёлку поставил ещё утром. В квартире пахнет хвоей».
«1 января, 2001 года,
Понедельник
Снова понедельник, утро, только год уже другой. Надя с Мирой всё ещё спят, а я решил побыть сам с собой. Нет, я очень люблю свою жену и дочь, но такой уж у меня характер – отчаянно нуждаюсь в ежедневной дозе одиночества. Самое подходящее время для такой дозы – на рассвете, когда все спят.
В этом году я не хочу строить никаких планов. Буду работать спокойно, в умеренном темпе, не надрываясь. Отчего-то понял только сейчас, что здоровье важнее. Наверное, потому что возраст дал о себе знать. На самом деле… мне хочется уехать в лес. В материнский дом и провести там всю оставшуюся жизнь за несложной физической работой: нарубить дров, нанести воды в дом, посадить что-нибудь в огороде и ухаживать за ним летом и зимой. И не видеть перед глазами эти дурацкие финансовые отчёты. А до пенсии ещё как до звёзд. И маленькая Мира растёт.
Предложил вчера Наде взять отпуск и пожить с месяц на даче, но она меня не поняла и закатила скандал, что, во-первых, там совсем недавно умерла моя мать, а во-вторых, там нет канализации, чтобы жить там целый месяц. Я люблю Надю. Но в тот момент мне стало как-то грустно. Смотрел ей в глаза и пытался найти там понимание. Наверное, просто устал.
С Новым годом меня».
Прочитав эти первые две записи в дневнике, я решила, что мне нужно сделать перерыв. Я незаметно для себя проникала в чужую жизнь, сквозь исписанные ровным округлым почерком странички. Я представляла, как отец писал всё это, как выхватывал из жизненной суеты небольшой кусочек времени и тишины, чтобы облегчить душу, вылить всё на бумагу.
Я ничего не могла вспомнить из написанного: ни смерти бабушки, ни своей простуды. Наверное, «маленькая Мира» была слишком маленькой, чтобы запомнить эти события.
О бабушке я совсем ничего не знала, кроме того, что рассказывала мне мама: её имя – Анна, и что она была против брака отца и матери, а по итогу и против меня, их ребёнка. Я верила этой информации и никогда не пыталась узнать, почему бабушка не одобрила выбор собственного сына, а позже, когда папа исчез, спрашивать и вовсе было не у кого. Но, читая первую запись дневника, я не ощутила плохого отношения папы к своей матери. Казалось, наоборот, он её любил и её смерть причинила ему боль.