Я позволила себя усадить, а затем уткнулась в чашку. Сердце продолжало биться учащённо, но уже понемногу приходило в свой привычный спокойный ритм. Я вспомнила те времена, когда была одним сплошным нервом, когда одно неловко брошенное слово заводило меня с пол-оборота и я начинала испытывать такую жгучую ненависть и злость, что, ей-богу, могла убить. Вспомнив всё это, мне стало страшно. Я готова была расплакаться оттого, что всё плохое во мне никуда не ушло. Оно лишь затаилось и ждало искры, чтобы разжечься снова. Разжечься и спалить всё вокруг.
- Правда, прости, - не унимался парень.
На самом деле обидела его я, своей неоправданно резкой реакцией, но извинялся он, отчего я постепенно начала ощущать себя виноватой. Я вдохнула и выдохнула, что помогло мне успокоиться и прогнать все тревожные ощущения. Я попыталась через силу улыбнуться.
- Ну вот, всё хорошо, - облегчённо сказал Арсений. – Так, где твоя плёнка?
Я снова полезла в рюкзак, но на этот раз решила быть более аккуратной в своих движениях. Достала фотоаппарат и положила перед Арсением на столешницу.
- Ничего себе! Я уже сто лет не видел и не держал в руках такую антикварную вещицу. – Он достал его из куфара и начал рассматривать со всех сторон, как совсем недавно я, сидя в кабинете отца.
Я смотрела на Арсения, видела его искреннее любопытство и ощущала сомнения: я позволила ему дотронуться до любимой вещи папы и чуть не убила его за то, что он взял в руки его дневник. Мне казалось, что я тем самым растрачиваю тайну, отчего правда от меня ускользнёт, так и не открывшись. Но вместе с тем я понимала, что нуждаюсь в помощи. На самом деле, плёнка могла быть пуста или испорчена. Но так или иначе, мне необходима была помощь другого человека, чтобы узнать это.
Арсений с лёгкостью вынул из «Зенита» плёнку и бережно засунул во внутренний карман куртки.
- Ничего не обещаю, но постараюсь найти того парня, который сможет её проявить. А фотоаппарат вроде рабочий. Выглядит как новый.
Я кивнула, думая о том, что отец бережно относился ко всем вещам. Удивительно, он исчез, когда мне было семь лет, но в моей голове остался его идеальный образ. Но ведь это и не образ. Так было на самом деле.
- Могу я попросить тебя ещё об одной услуге? – задала я вопрос.
- Мм?
- Мне нужна к нему новая плёнка. Я хочу… хочу научиться фотографировать. Если сможешь, конечно. Разумеется, я всё оплачу, - сказала я, кивнув в сторону рюкзака, с покоившимся там конвертом с деньгами.
Арсений усмехнулся.
- Хорошо. Я постараюсь тебе помочь.
Вдруг зазвонил его телефон. Он извинился и принял входящий. Тон его голоса тут же стал серьёзным и профессиональным. По нему я догадалась, что звонил тот самый клиент. Только вот не понимала, зачем им решать рабочие вопросы в субботу? Но видимо, некоторым, а то и многим людям совсем не нужны были выходные.
Закончив диалог, Арсений повернулся ко мне:
- Прости, мне пора бежать на встречу, подписывать договор. Рад был тебя увидеть, - он снова тепло улыбнулся мне, будто, между нами, только что не произошло недоразумение. – Про плёнку не забуду, - пообещал он.
- Хорошо, спасибо.
Он вынул из кармана деньги и положил на стол. По тем купюрам, которые он оставил, я поняла, что их хватает и на мой заказ, и даже больше. Джентльмен.
Напоследок он неожиданно крепко обнял меня.
- Ты вкусно пахнешь. Свободой и лесом.
И быстро покинул кофейню.
Я смотрела как он стремительно удаляется, бесполезно прикрывая от дождя голову курткой, и радовалась, что мне не нужно было выходить из помещения. Пока что. Тёплые огоньки кофейни светили, оставляя отблески на окнах, так удачно напоминая о Рождестве. Я натянула рукава свитера до кончиков пальцев и подпёрла руками подбородок, вконец загипнотизированная представлением на улице: люди, кто с зонтиком, кто без, спешили домой; машины проносились мимо, разбрызгивая после себя пространство водой из стремительно образовавшихся луж.
Хотела ли я вернуться в город? Застыв в моменте, я ощутила ликование и желание никуда отсюда не выходить. Вспомнив деревню, я понимала, что по приезде меня будет ждать умиротворённая тишина и, возможно, даже лёгкая грусть по городской суматохе. Но эта суматоха приятна именно в таком виде: наблюдение за ней из окна. Как только начинаешь проникать глубже показавшейся тебе поверхности, так сразу оказываешься в круговороте событий и дней, среди которых начинаешь терять себя. Поэтому город нужно принимать дозировано, по малой капле вбирая в себя всё хорошее, что есть в нём.