Я нахмурилась.
- Мне кажется, что там нет жизни. Да, все суетятся, куда-то спешат, хотят перегнать друг друга в каких-то сомнительных достижениях, тем самым создавая лишь иллюзию жизни. Очень многие на это ведутся. Я тоже когда-то.
Анна поджала губы и посмотрела на меня грустным взглядом:
- Но ведь и здесь тебе одной нехорошо быть. Здесь хорошо, когда кто-то рядом. Тогда и жизнь течёт. Медленно, радостно, приятно.
В какой-то степени я была согласна с Анной. Я часто наблюдала за соседкой и её семьёй из окна на кухне. Оно как раз выходило на их огород. Большой просторный пласт земли, огороженный простым деревянным забором, был весь усеян всевозможными овощами, фруктами, зеленью. Я всё лето смотрела, как Анна и её муж Славик каждый день проводили в огороде, постоянно что-то подкапывая, подсеивая, собирая. Мне казалось, что это так тяжело, всё время копаться в земле, но они выглядели счастливыми. Физическая работа делала их счастливыми. А потом Славик увозил излишки урожая на базар. Так им ничего и не нужно было: огород кормил их круглый год, а вырученные деньги шли на хозяйские и бытовые нужды.
- Знаешь, при всей своей любовью к природе, земле, свежему воздуху, - тихо произнесла девушка, - если бы не Славик и дети, я не жила бы здесь. Одной страшно. До сих пор не представляю, как ты ночуешь здесь.
Я начала вспоминать свой первый вечер в деревне.
Приехала на автобусе с немногочисленными вещами и едой в рюкзаке. Всю дорогу бешено колотилось сердце, а в голове пульсировала лишь одна мысль «правильно ли я поступаю? Не пожалею ли я о сделанном?». Всё же была в моей натуре привычка сомневаться во всём, что бы я ни сделала и что бы ни казалось мне единственно правильным решением на данный момент. Пребывание в городе меня буквально разрывало на части, отбирало кислород, растворяло частички меня в обшарпанных старых многоэтажках, разбитом асфальте, в лживых и пустых людях… Как только моя нога ступила на мягкую траву, как только я вдохнула полной грудью чистый деревенский воздух, я успокоилась и поняла, что всё сделала правильно.
Автобус уехал, а я медленно побрела к дому, выуживая из памяти дорогу, оглядываясь по сторонам, припоминая знакомые места. Тихое ликование уступило место небольшой растерянности – всё вокруг показалось мне каким-то сжатым, маленьким, совсем не таким, каким было в детстве. Видимо, люди растут, становятся больше, в то время как предметы вокруг них лишь уменьшаются, ссыхаются и расступаются перед великанами. А может дело в детском и взрослом восприятии действительности. Как бы то ни было, но то дерево, на котором расположилось гнездо аистов, до сих пор стоит на прежнем месте. Оно всё там же, на верхушке. Но вот осина уже не та, потеряла своё былое величие и кажется теперь лишь потрёпанным годами деревом, неизбежная участь которого - медленное умирание. И гнездо прохудилось.
Я шла дальше по узкой дороге вдоль деревенских домиков. Во дворах начинали лаять собаки, едва услышав шаги незнакомки. Однако хозяева не спешили выглядывать на дорогу, чтобы узнать, кто там идёт. Видимо, человеческое любопытство уступило место огородническим работам.
Ещё с детских времён я запомнила, что это живая деревня: большинство жило здесь не только летом, но и зимой. По сути, дачников, вроде нашей семьи, было немного. Мне было интересно, как дела обстоят сейчас, спустя столько лет? Будто в ответ на мой вопрос прямо передо мной вырос новый белый двухэтажный дом с коричневыми стеклопакетами и красивым резным забором. Кажется, на его месте уже в те времена здесь располагался ветхий деревянный дом, с прогнившим крыльцом и покосившейся крышей; без забора. Вроде бы там жил дедушка, не помню, как его звали. Однако после его смерти дом ещё какое-то время стоял, пока окончательно не превратился в развалины. Таким я его и запомнила. А ещё вкусную землянику, которая росла прямо вокруг него.
Затем я повернула налево и вышла на тропинку, которая вела к той части деревни, дома в которой занимали практически дачники, а, следовательно, к менее оживлённой её части. По левую сторону от тропинки пролегало бескрайнее поле, на котором только начинали всходить различные культуры, высеянные колхозом либо жителями деревни. По правой – несколько молчаливых домиков. Ещё несколько десятков метров и в тени яблонь и слив показалась знакомая крыша из красной металлочерепицы – папин домик. Сердце участило ритм. На самом деле я шла туда на свой страх и риск – в доме уже давно никого не было, разве что, когда-то из разговора с мамой я услышала, что какие-то соседи присматривают за ним. Кажется, у неё взыграла совесть из-за чего продать она его не решилась, но и пускать на верную гибель тоже – всем известно, что без своих хозяев дома умирают. Сама мама здесь появлялась редко, может пару раз за год и то, чтобы проверить, на месте ли дом и отблагодарить соседей, которые присматривали за ним в её отсутствие. Как позже выяснилось, этими соседями оказались Анна и её муж Славик.