– Да ты издеваешься, Уайт. У людей с печатью совершенно точно есть эмоциональный запах. Я встречал их и знаю, о чем говорю.
– То, что ты чувствуешь, на самом деле не эмоциональный запах, а отсутствие такового. Но отличить их один от другого может только следопыт.
Рэй махнул на собеседника рукой и решительно поднялся.
– Ну все, я вдоволь наслушался твоих глупостей. С печатью так с печатью, дело твое. Я отправляюсь работать.
– Наконец-то. Обедаем сегодня за твой счет.
– Держи карман шире.
Когда друг скрылся за дверью кабинета, Лоуренс поднял трубку аппарата внешней связи.
– Центральная, – ответила женщина на том конце провода.
– Международную линию, пожалуйста.
Записав номер, оператор уточнила:
– Германия, Берлин, мистер Рольф Хайнман?
– Да, мэм.
– Соединяю, сэр.
С минуту Лоуренс слушал металлический скрежет и далекие помехи, а потом в трубке щелкнуло, и хорошо поставленный мужской голос произнес:
– Приемная герра Хайнмана, чем могу помочь?
– Добрый день, – сказал Лоуренс по-немецки. – Герр Хайнман звонил мне несколько минут назад, я был занят и не смог ответить. Это детектив Уайт из полиции Треверберга.
– Рад вас слышать, герр Уайт. Пожалуйста, подождите.
Секретарь положил трубку, и после очередного щелчка Лоуренс услышал Ральфа. Говорил он, как всегда, громко. Так, будто старался докричаться до собеседника через несколько границ, забыв о существовании телефона.
– Набираю тебя, а в ответ – сброшенный звонок и тишина. И вот думаю: старый полицейский хрыч получил повышение и трудится от зари до зари? Или совсем оглох?
– Поговори с тобой минут пять – и гарантированно оглохнешь.
– Ничего не поделаешь, передалось от отца. Он и дома разговаривал так, будто парадом командует. Это ведь в генах. Значит, Лоуренс Уайт. Так теперь тебя зовут. Неплохо, неплохо. И как работается в полиции Треверберга?
– Отлично, но это не повод забывать старых друзей.
– Особенно полезных друзей со связями, которые трудятся в ведомстве федерального канцлера.
Лоуренс положил перед собой большой блокнот с желтыми листами и снял колпачок с ручки.
– Точно. Ты концентрация пользы и стоишь десятка сотрудников тамошней разведки.
Собеседник на том конце провода зашуршал бумагами.
– Возможно, я лезу не в свое дело, но хотелось бы узнать, чем тебя так заинтересовали эти аристократы. Связано с работой?
– Личный каприз. Читаю историческую книгу и пытаюсь отличить истину от вымысла.
Правдой это не было, ложью – тоже. Действие «Рождения Юноны» происходило в шестидесятых годах двадцатого века, и роман мог считаться историческим. Что до личного каприза…да, пожалуй. Лоуренс позвонил Рольфу в субботу вечером, сразу же после того, как перевернул последнюю страницу книги, и на выходных об этом звонке не вспоминал. Но сегодня утром он мысленно вернулся к беседе со старым другом и посмеялся над собой.
Вы ведь не верите в то, что эта история основана на реальных событиях, так, детектив Уайт? Вы – не соплячка, почитывающая любовные романчики и пьющая кофе с розовым зефиром в розовом пластиковом стакане, а серьезный взрослый мужчина, переживший сотню кошмаров, по сравнению с которыми Вторая мировая война кажется романтическим приключением. Но хренов голос, несмотря на волшебные таблетки, упорно твердил свое. И в глубине души Лоуренс, привыкший доверять голосу – рано или поздно любой следопыт переходит на ту ступень безумия, где не доверять голосу просто-напросто бессмысленно – знал, что сейчас услышит.
– Узнаю тебя, старина, – добродушно рассмеялся Рольф. – Не успокоишься, пока не докопаешься до сути. Я нашел пятерых графов с родовыми замками, проживавших в Южной и Западной Европе в шестидесятых годах. Правда, ни у одного из них нет родового имени, которое начиналось бы на Э. Могу предположить, что речь идет о личном имени. Это ведь книжный персонаж, так?
– Ага, – кивнул Лоуренс, выводя на блокнотном листе замысловатые завитки.
– Тогда, боюсь, автор слегка приврал. Вот если только… есть здесь один парень-француз со странноватым для французского аристократа именем. Анриэль.
– Анриэль? А родовое имя?
– Вердо.
Детектив Уайт написал личное имя графа печатными буквами и провел под ним жирную черту.