Вампирша медленно кивнула.
– Да. По крайней мере, мы думали, что они торгуют девушками из Восточной Европы. Через полчаса вся группа была на месте. Мы вломились в эту трижды проклятую ночлежку, оцепили все вокруг на расстоянии километра. Но девушек там не было.
– Как? – удивился Рэй. – А кто был?
– Дети. – Ее горло сжалось от подступивших к ним слез, и она сделала пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. – Совсем маленькие дети. От семи до двенадцати лет. Подростки тоже, но, в основном, дети. Все в синяках, в крови, страшно голодные и напуганные. Их держали в клетках. В самых настоящих клетках, в таких перевозят животных из зоопарков. Лиза приехала с нами. Она работает в отделе нравов целую вечность, много всякого повидала, казалось бы, ее уже ничем не удивить и не испугать, но лицо у нее было такое, будто перед ней открылся последний круг ада. Наверное, это и есть последний круг ада. Они смотрели на нас, пытались выбраться из клеток, плакали, кричали, звали родителей. Они…
Виттория разрыдалась, и Рэй, неловко обняв ее, поцеловал в макушку. Умением утешать он похвастаться не мог, а при виде плачущих женщин и вовсе терялся, становясь беспомощным, как ребенок. Тем более что эта женщина на его памяти плакала впервые. Оба они молчали, забытая сигарета тлела в пепельнице, в ванной капала вода, а часы на стене мерно отсчитывали секунды. Что бы он почувствовал, став свидетелем такого? Офицер Лок прошел не одну войну, вытаскивал из-под огня раненых солдат, зашивал жуткие раны в полевых госпиталях, каждый день видел смерть, работая в реанимационном отделении госпиталя имени Люси Тревер. Когда тебя окружают страдания, сохранить здравый рассудок можно лишь одним способом – научиться не пропускать все это через себя. Ты забываешь и подростка, разбившегося на мотоцикле, и беременную женщину, перерезавшую вены из-за невозможности сделать аборт, и жертв страшных аварий, виновниками которых стали водители-наркоманы. Все это рано или поздно уходит в прошлое, подгоняемое злыми циничными шутками коллег в минутных перерывах на чашку кофе во время тридцатичасовых дежурств.
Но дети не забываются никогда.
Самые терпеливые пациенты, которые не плачут, когда ты обрабатываешь их ожоги или зашиваешь разодранную после падения с дерева ногу. И самые кошмарные пациенты в те роковые ночи, которые знакомы каждому реаниматологу: «скорые» приезжают одна за одной, громкоговоритель не замолкает, в приемном покое не протолкнуться, все операционные заняты, а у тебя на руках умирает ребенок. Рэй давно ушел из госпиталя имени Люси Тревер, но маленьких пациентов, которых так и не смог спасти, до сих пор помнил по именам. Иногда они являлись ему во сне, и он, открыв глаза посреди ночи, боялся возвращаться в постель, а несколькими часами позже на месте преступления испытывал облегчение, видя в меловых силуэтах на полу или асфальте взрослых мужчин и женщин.
– Не плачь, Вики. Вы наконец-то поймали козлов. Их посадят надолго.
– Если найдут прямые доказательства. Пока что мы располагаем лишь косвенными уликами. Дети в корне меняют дело, но у этих ребят отличные адвокаты. Отбрехаются даже в том случае, если против них будет весь мир. – Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Я не могу спать, не могу есть. Эти грязные дети в клетках так и стоят у меня перед глазами.
Рэй рассеянно перебирал в пальцах прядь ее волос.
– Возьми отпуск. Съезди к отцу в Штаты. Проветри голову. Мы каждый день видим столько кошмаров, что любой другой давно поседел бы. Но у нас тоже нервы не железные. Ты хороший коп, этот случай – не повод отказываться от карьеры.
– Я больше не вернусь в отдел нравов, – твердо сказала Виттория.
– Так пойдем к нам. Я поговорю с шефом. Зря ты, что ли, университет заканчивала? Он разозлится, конечно, и скажет, что я пользуюсь служебным положением в личных целях, и не мне о подобном просить после той выходки в «Фиолетовом солнце». Но к тому времени, как ты вернешься из отпуска, он слегка подостынет, а я получу место его заместителя.
– Смотрю, вы уже все решили за меня, мистер. Прикурите-ка еще одну сигаретку для дамы.
– Курить вредно, леди. Уж лучше я еще разок проверю наощупь то ничего, которое было у вас под плащом.
***
Телефонный звонок казался Рэю звуком из другого мира. Виттория глубоко спала, удобно устроившись на своем любимом матрасе – собственном мужчине. В первые недели их отношений эта ее привычка приводила офицера Лока в некоторое недоумение. О том, что обращенные женщины во сне превращаются в труп, коим, в общем-то, являются и в состоянии бодрствования – сердце не бьется, дыхания нет, кожа ледяная – он уже знал, потому что встречался не с одной и даже не с двумя вампиршами. Но если эта женщина спит не рядом с вами, а на вас, да еще и зимой, да еще и в холодной квартире, вы рискуете подхватить воспаление легких. Даже если Виттория отправлялась в кровать раньше Рэя, по пробуждении он неизменно ощущал приятную тяжесть ее тела. Как она умудрялась перебираться на него, обычно спавшего чутко, как хищник, оставалось загадкой. Впрочем, темные эльфы воспаления легких не боятся, а к странной привычке своей женщины офицер Лок быстро привык. Жарким летом он даже получал от нее удовольствие.