– Один она уже написала, и ничем хорошим это не закончилось.
– Вообще-то романов у нее шесть, мужик. Тебе нельзя показываться в приличном обществе, ты не сможешь поддержать светскую беседу о литературе.
Рэй сунул руки в карманы и пошел к входной двери. Лоуренс последовал за ним.
– Я люблю детективы. Розовые сопли меня не интересуют.
– Жаль, жаль. Как минимум две ее книги – не считая «Рождения Юноны», естественно – очень даже неплохи. Критики иногда бывают жутко несправедливы. А читатели слишком много внимания уделяют отзывам этих самых критиков. Напомни-ка, зачем мы сюда пришли?
– Мы планируем осмотреть место преступления.
– Разве его еще не осмотрели? Анна Монфорт в компании ребят из убойного отдела копалась тут несколько часов. И даже написала отчет. Ты его видел?
– Видел. Именно поэтому мы сюда и пришли.
Детектив Уайт достал последнюю сигарету из смятой пачки, прикурил от маленькой пластиковой зажигалки и с беспокойством посмотрел на тяжелые дождевые тучи, висевшие над Тревербергом с самого утра.
– В доме пять комнат, – продолжил офицер Лок, – и их якобы перерыли сверху донизу, но ничего не нашли. Такого не бывает. На месте преступления остаются следы. В противном случае это не место преступления, а операционная.
– Глубокая философская мысль, мужик, – похвалил Лоуренс. – Несколько розовых таблеток, принятых с утра, помогли мне оценить ее по достоинству.
– Кажется, я просил тебя не прикасаться к дури, Уайт?
– Помню. И с удовольствием внял бы твоим словам, но некое создание внутри меня принимает самостоятельные решения.
Рэй тяжело вздохнул.
– Наркоман хренов. Вот скажи, как с тобой работать?
– Да брось. Я что, еле ворочаю языком или на ногах не стою? Небольшая доза поддерживающих таблеток в терапевтических целях, только и всего. Ты же не хочешь, чтобы я ползал по всем углам и звал чертей? Вот и я не хочу, поверь. Я тысячу раз тебе объяснял, что с годами дар жиреет и наглеет. Если я буду вести образ жизни трезвенника, эта штука сожрет меня изнутри. И – нет, это не красивая метафора, а правда, от первого до последнего слова. Знаешь, каково это: лежать в кровати и чувствовать, как тебя грызут острые зубы? Страдания, которые нам причиняет дар, намного реальнее обычных, знакомых смертным и бессмертным страданий. У нас внутри живет враг, и мы вынуждены держать оборону. В этой борьбе хороши все средства.
– На твоем месте я бы давным-давно наложил на себя руки.
Лоуренс горько рассмеялся.
– Хорошая шутка, мужик. Дело за малым – найти способ самоубийства, который придется дару по душе. А таких способов не существует, говорю тебе по опыту. Порой ты очень хочешь сдохнуть, вот только он против. А когда он против, можно делать что угодно, хоть бы и биться головой о стену, хоть бы и пустить себе в лоб пулю из храмового серебра. Тебе будет больно, очень больно, нестерпимо больно, так больно, что ты будешь орать как резаный, проклиная все на свете. Но останешься в живых, потому что живешь не ради себя, а ради дара. А если ты примешь пару розовых таблеточек, дар ненадолго заткнется. И нет большего кайфа, чем такая тишина.
Подобные монологи офицер Лок слышал уже тысячу раз в самых разных вариациях. И отреагировал так, как делал обычно: гробовым молчанием. Детектив Уайт, довольный тем, что беседу можно прервать, отпер входную дверь с деревянной табличкой «Альберта Пэйдж, здесь живут с вдохновением» принесенным из криминалистической лаборатории ключом и переступил порог.
В прихожей пахло химическими препаратами, сладковатыми духам и вещами, которые слишком долго лежали на верхних полках шкафа. Гостиная была обставлена немного старомодно, на вкус Лоуренса, но в доме покойной знаменитости ощущался уют. Декоративные подушки на диване, шелковые скатерти с вышивкой и кружевами, на каминной полке – вазы из разноцветного стекла, фарфоровый сервиз и свечи в высоких хрустальных подсвечниках. На кухне возле холодильника обнаружились плошки с водой и кошачьим кормом, но животных нигде не было.
– Что ищешь, мужик? – спросил Лоуренс, наблюдая за тем, как Рэй с помощью миниатюрного фонарика изучает пространство за картинными рамами. – Потайные сейфы или ходы в другие комнаты?
– Ага, в подземелья, – ответил офицер Лок, не отвлекаясь от своего занятия. – С пыточными камерами, жуткими темницами и забальзамированными рыжеволосыми девами.
Лоуренс прошел в кабинет Альберты Пэйдж, мельком оглядел сумрачную комнату с низким потолком и слишком темными стенами и остановился возле письменного стола. Большого, сделанного в грубоватом стиле, который совершенно не вязался с создавшимся у него образом писательницы.