– Знаешь, на что я обратил внимание, Уайт? – подал голос офицер Лок, переворачивая страницу за страницей. – У Альберты Пэйдж незамысловатый стиль. Она пишет простым языком, редко использует сравнения. Но «Рождение Юноны» – другая история. Во всех смыслах этого слова. Если бы не имя на обложке, я бы ни за что не поверил, что книгу написала она.
– Об Альберте Пэйдж не слышали семь лет. За это время она могла поработать над стилем и изменить его тысячу раз.
– До неузнаваемости?
– Почему бы и нет? – пожал плечами Лоуренс, открывая верхний ящик письменного стола. – Возьми первый роман Стивена Кинга и сравни его с «Темной половиной». Или… глянь, что я нашел.
– Упаковку розовых таблеток? – предположил Рэй, изучая книжные иллюстрации.
– Хорош издеваться, мужик. Вот, смотри. Не думаю, что эта вещица принадлежала Альберте Пэйдж.
Офицер Лок взял из рук коллеги карманное зеркало, повертел его так и эдак, рассматривая украшенный россыпью драгоценных камней корпус, а потом открыл и недоуменно заморгал.
– Ты видишь то же, что и я, Уайт?
– Не совсем. Темные существа видят в зеркалах из храмового серебра свой темный облик3, а у следопытов такового не имеется. Точнее, любой наш облик темный, светлым нас при рождении не одарили. И он неуловимо меняется чуть ли не каждые пять минут. Слава богам, зеркала из храмового серебра прочно вошли в обиход не так давно. В древности следопытов было намного больше, и они сошли бы с ума, если бы смотрелись в зеркала из храмового серебра слишком часто. Мне хватает чужого лица в обычном зеркале.
– Спасибо за хренов экскурс в историю Темного мира, но все это я знаю и без тебя. – Рэй прикоснулся подушечкой пальца к зеркалу, и храмовое серебро ответило легкой серебристо-голубой вспышкой. – Ты держал его в руках целую минуту, но даже не поморщился.
Заметив, что друг протягивает ему зеркало, Лоуренс отчаянно замотал головой.
– Нет-нет, мужик. Не смотри на меня так. Я не буду этого делать. Даже не думай об этом, понял?
– Ничего страшного с тобой не случится, особенно после того, как ты нажрался таблеток. Дар не выползет из темного угла и не поглотит твой разум. Я хочу, чтобы ты послушал эту вещь, только и всего. С меня пиво.
– За такое ты должен будешь наливать мне в самом дорогом клубе Ночного квартала в течение всей ночи.
Детектив Уайт положил зеркальце на ладонь, накрыл его другой рукой и опустил веки, прислушиваясь к своим ощущениям. Знакомый всем следопытам ужас, поднимающийся в сознании при одной только мысли о прикосновении к предмету храмового серебра, шевельнулся где-то внутри, как довольный сытый кот – и растворился в плотном розовом тумане. Фальшивый покой, который даруют наркотики. Он увидел блеклый образ красивой женщины в дорогом кружевном платье, перехваченном под грудью атласным поясом, скомканные бумаги на рабочем столе, опрокинутый кубок с вином, осколки бутылки на полу… и тьму. Тьму, которая рано или поздно поглотит всех – и в которую когда-нибудь опустятся оба мира.
– Оно не заговорено, – сказал Лоуренс, вернув зеркало Рэю. – Трудно что-либо услышать. Его хозяйка была богатой особой и, похоже, часто писала письма. А, может, не только письма.
Офицер Лок уже в который раз осмотрел находку, а потом достал из кармана джинсов перочинный нож. Тонкое лезвие скользнуло по шву на корпусе зеркала и разделило его на две половинки. Внутри обнаружилась прядь ярко-рыжих волос, перевязанная алой шелковой нитью.
– Штучка с секретом, – довольно заявил Рэй. – Твои предположения, Уайт?
– Альберта Пэйдж могла приобрести это зеркало в антикварном магазине. Или на каком-нибудь аукционе. На корпусе нет клейма храмового мастера, следовательно, его изготовили в вампирском клане. И раньше оно принадлежало вампирше. Как я уже сказал, состоятельной. Есть и другой вариант. Зеркало мог купить мужчина, а прядь волос принадлежит его возлюбленной. Или бывшей возлюбленной. Некоторые обращенные оставляют себе подобные трофеи.