– Это мать научила вас одеваться со вкусом? – перешла собеседница на английский.
– Нет, мадам. Этому меня обучил господин. Моя мать была слишком бедна для того, чтобы понимать значение слова «вкус».
Мадам раскрыла веер и окинула ее оценивающим взглядом, а потом задала вопрос на незнакомом ей языке.
– Простите, я не поняла вас, мадам.
– Ты владеешь итальянским и английским, но не знаешь темного языка.
– Не знаю, мадам. Но я немного пишу и читаю на темном языке. Он непрост… особенно если изучать его без наставника.
– Дочь портнихи и пастуха даже в наши дни редко умеет читать на родном языке, не говоря уж о других наречиях. Ты мне лжешь?
– Я бы не посмела, мадам. Я и вправду родилась в семье портнихи и пастуха. Языки я изучаю благодаря библиотеке своего господина.
Холеные пальцы подруги хозяина замка ловко закрыли веер – и спустя мгновение расписная ткань шлепнула ее по щеке. Мадам закинула голову и расхохоталась.
– Ты отличаешься от женщин, которых он сюда приводит. Есть в тебе что-то необычное. Что-то опасное. Как голодный дикий зверь, который спит в твоей душе и терпеливо дожидается освобождения. Думаешь, как бы подмять его под каблучок, да?
Она почувствовала, как к лицу приливает кровь.
– Что вы, мадам! Единственное, чего я хочу…
– … освобождения из плена чудовища?
– Нет!
– А чего же? Статуса графини? Богатства? Вороха дорогих платьев? Арабских скакунов? – Не дожидаясь ответа, мадам махнула на нее рукой. – Этот тюфяк отдаст тебе все, что пожелаешь. Я вижу, как он на тебя смотрит. Слышу, как он говорит о тебе. Так он не смотрел ни на одну женщину, которую притаскивал сюда, и не говорил так ни об одной из них. – Она придвинулась ближе и доверительно заглянула собеседнице в глаза. – Хочешь, я помогу тебе?
Голова у нее шла кругом – совсем как после бокала вина за полчаса до завтрака, выпитого на голодный желудок. Она не могла взять в толк, что нужно этой женщине, не понимала, о чем она толкует и чего добивается. Может, это еще одна изощренная шутка хозяина замка? И после этой беседы мадам отправится к нему для того, чтобы передать детали разговора? Нет. Стоило гостье открыть рот и произнести первые слова, обращенные к мужчине – и она поняла, что его «близкая подруга» имеет над ним странную власть. Она видела, как он сжался, услышав оскорбления, заметила, как изменился его взгляд. Он разом растерял и стать аристократа, и высокомерие, которое носил как идеально пошитый дорогой костюм. Ей очень хотелось узнать и личную историю мадам, и историю ее отношений с хозяином замка. Но сейчас она хотела только одного: обзавестись союзником. Даже если она обожжется, как мотылек, бездумно полетевший на пламя – пускай. Хуже не будет. Она на дне. Пришло время подниматься на поверхность.
– Хочу, – сказала она с твердостью в голосе, которой сама от себя не ожидала.
Мадам поднялась на ноги.
– Ты милая девочка, – одарила она собеседницу очередной улыбкой. – Мы поладим. Что ты сейчас читаешь?
– «Божественную комедию» в оригинале.
– Прекрасный выбор. А что ты читала до этого?
Ответ «трактат о ядах на темном языке» чуть не сорвался с губ, но она совладала с собой.
– Поэзию Сапфо, мадам.
– Сапфо! – восхитилась гостья, прижав руки к груди в несколько картинном жесте. – Не хотите почитать мне вслух?
Глава шестнадцатая. Китти
9 октября 1989 года, среда, утро
Европа
Китти снился чудесный сон, в котором она, девочка лет пяти-шести, гуляет по весенним холмам, полной грудью вдыхает свежий воздух и смеется – искренне, так, как и должен смеяться ребенок. Греза эта была такой реальной, что собственное тело по пробуждении показалось ей слишком большим и громоздким. Она лежала с закрытыми глазами и прислушивалась к звукам в квартире, но не узнавала ни одного. Где-то тикали большие часы, журчала вода, стрекотали кузнечики и… пели птицы. Много, много птиц. Она распевали на все голоса, приветствуя утреннее солнце. Вот только в Треверберге их можно было услышать разве что за городом, вдали от центрального шоссе.
Девушка осторожно пошевелила пальцами ног, согнула их в коленях, подняла и снова опустила руки, сжав и разжав кулаки. У нее ничего не болело, но голову заполнял неприятный туман. Так люди чувствуют себя наутро после бурной ночи с большим количеством выпитого алкоголя. Или после принятия хорошей дозы сильного снотворного.
Снотворное.
Открыв глаза, Китти уставилась в потолок. Точнее, на изящную вышивку, которой он был украшен. Игла мастерицы создала стаю жар-птиц, летевших на фоне темного ночного неба. Через пару мгновений до нее дошло, что это никакой не потолок, а часть балдахина из тяжелого бархата, за которым пряталась кровать. Мисс Свонсон провела ладонью по гладкому шелку постельного белья, вдохнула тонкий аромат дорогих духов, исходивший от подушки, и села, обхватив руками колени. Она мучительно пыталась вспомнить, как здесь оказалась – и где оказалась, если уж на то пошло – но мозг сопротивлялся, не желая делиться с ней нужными образами. Что происходило вчера? Арман отправил ее в отпуск. Она каталась по городу на метро. Поужинала в дешевой забегаловке. Вернулась домой. Познакомилась с темным эльфом, который читал «Заводной апельсин», и он назвался ее новым соседом. Она даже его имя запомнила: Лоуренс Уайт. И, кажется, подумала, что была бы не прочь с ним замутить. Может, так и случилось? Они поехали в Ночной квартал и крепко выпили? Нет. Китти не имела привычки пить с мужчинами в первый вечер знакомства. Значит, она все же поднялась к себе. Открыла дверь, включила свет в прихожей… а потом? Что было потом?