Проехав указатель «К Первому мосту, старая половина Треверберга», Рэй повертел ручку настройки радио и оставил джазовую композицию. Валентин планировал уехать в конце ноября. Самое время вытащить братца из мира научной литературы. Они давным-давно не бывали в Ночном квартале. Опрокинут пару-тройку стаканчиков, а потом погоняют по ночному Тревербергу. Пятьдесят долларов тому, кто проедет на красный, даже не притормозив.
Эпилог. Лоуренс
23 ноября 1989 года, четверг, позднее утро
Треверберг
– Особняк Леонарда Тейна, говорит Стелла, чем могу помочь?
Лоуренс прижал телефонную трубку плечом и оглянулся на ожидавший возле платформы поезд. Пассажиры загружали многочисленные чемоданы и обнимались с провожающими. Кто-то курил и пил кофе, поглядывая на часы. У него есть пять минут. Целая вечность для того, чтобы объясниться со старым другом.
– Добрый день. Я бы хотел поговорить с Рэймондом Локом, если это возможно. Скажите, что звонит его коллега, детектив Лоуренс Уайт.
– Конечно, сэр. Позову молодого господина. Пожалуйста, не кладите трубку.
После трех минут молчания тишину, воцарившуюся на том конце провода, нарушил голос Рэя.
– Какого хера, Уайт? Мы ищем тебя по всему городу! Ты вконец обнаглел! Твои закидоны уже всем поперек горла встали! Свидетели…
– Привет, Рэй. Я позвонил для того, чтобы сообщить, что уезжаю из Треверберга. Прямо сейчас.
В другой ситуации Лоуренс услышал бы продолжение гневной тирады, но сегодня офицер Лок, всегда находивший меткое словцо, в кои-то веки онемел.
– Уезжаешь? – наконец заговорил он. – В каком смысле? Куда?
– В прямом смысле. Сажусь на поезд и уезжаю. Куда – не знаю. Война план покажет. Я люблю садиться на поезд, не думая о том, куда он меня привезет. И опыт у меня в этом большой.
– Лоуренс. – Рэй перевел дыхание. – Объясни мне, что происходит. Я не понимаю.
– Я тоже не понимаю, мужик. А в тех случаях, когда я чего-то не понимаю, рецепт один – уехать куда подальше. Поезд едет – мысли идут, осознаешь?
– Нет, первые боги тебя побери!
– Значит, и не нужно. Спасибо тебе за все. И за ночи, которые мы провели в дешевых барах, и за теплое пиво, и за долгие разговоры, и за совместную работу, и за дурацкие шутки на тему моего пристрастия к разноцветным таблеткам. Я очень ценил все это – и буду ценить, что бы ни происходило. Не думаю, что наши попойки и философские беседы сделали мир лучше, но они ненадолго освещали мою тьму, а это дорогого стоит.
Друг молчал, и Лоуренс почти видел трещину, разделившую их миры. Крохотную трещину размером с едва различимую ниточку, которая когда-нибудь – слишком быстро – превратится в непреодолимую пропасть. Он в очередной раз бросает все, уезжая в неизвестность. Новое имя, новое лицо, новая история. При мысли об этом бывший детектив Уайт ощущал на языке вкус пепла. Есть ли у таких, как он, нормальная жизнь, в которой все складывается если не идеально, то хотя бы сносно? Постоянная работа, приносящая неплохой доход, машина, дом, жена, пара детишек, семейные обеды, гости на Рождество? Нет. И он понял это давным-давно. Такие, как он, вырывают из земли свои корни всякий раз, когда чувствуют, что пришло время двигаться дальше. Для таких, как он, слова «двигаться дальше» означают именно это – менять все, стирая прошлое. Пытаясь стереть прошлое, потому что полностью оно не сотрется никогда.
– Что же, – наконец заговорил Рэй. – Если ты думаешь, что так будет лучше – езжай. Удачи тебе во всем. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. Истинную тишину, или как там вы называете это состояние.
– Да, именно так и называем. Передавай всем привет. И Вагнеру тоже. Скажи, пусть старается вовсю, у него золотая голова. В противном случае я приеду и награжу его парой тумаков.
– Передам.
– Дамы и господа, – ожил громкоговоритель. – Поезд, следующий по маршруту «Треверберг-Прага», отправляется через три минуты с пятой платформы. Убедительно просим всех пассажиров занять свои места. Повторяю: поезд, следующий по маршруту…