Но ведь и каламам проход через Садаф был запрещен. Для чего всемилостивейшая так сделала? Чтобы каламы не разбежались и по-прежнему очищали от ила и водорослей ее храм? А что, если ее вовсе нет? Что, если все это сказки?
— Давай поднимемся к Садафу? — предложил Адонис.
Ему вновь захотелось туда, где возле мерцающей границы тьма становится не кромешной, а просто густой, вода теплеет, а далеко вверху бликует настоящий свет…
Сын вождя снова лег на спину и замер.
Аварис нахмурился. По малолетству он тоже был отчаянным озорником. Но теперь стал взрослее и чтил отца, пусть и приемного. А тот не далее как вчера гневался. Братья оказались во дворе дома, когда вождь собирался отлучиться. Увидев юношей, Меса улыбнулась, а Байул так грозно сдвинул брови, что Аварис счел за лучшее удалиться.
— Я к Уру, — вильнул он хвостом.
— Опять поднимался к Садафу? — строго спросил Байул Адониса. — Я же предупреждал!
— Ты запрещал преодолевать барьер, — напомнил сын. — Или смотреть на него тоже нельзя?
— Не насмотрелся еще? — скривился Байул. — Если тебя привлекает верхний свет, становись стражником! Будешь каждый день купаться в свете!
— Почему нельзя нарушать границу? Для чего нужен Садаф? Для чего твои воины начинают каждый дозор с клятвы верности древней богине? Разве не ты называл легенды, связанные с Атаргатис, выдумками старого Ура?.. — вопросы Адониса посыпались один за другим.
— Я говорил это несмышленому мальчишке, — назидательно поднял палец Байул. — Чтобы ты не слишком упивался мечтами о подвигах. А теперь передо мной почти воин. Пусть даже голова твоя все еще забита пустыми ракушками. Думаешь, стоять на страже с мечом недостойно тебя? Когда ты последний раз сжимал его рукоять? Подумай хотя бы о Дили: давно сговорились с ее отцом, красавица согласна стать твоей женой!
— Это она тебе сказала? — спросил Адонис.
— Она послушная дочь своего отца! — повысил голос Байул. — Не позорь меня! Займись чем-нибудь полезным. Мог бы пасти крабов. Когда я был таким, как ты…
— А тогда на дно опускалось нечто подобное? — сказал Адонис и вытащил из сумы кончик плавника акулы, словно обрезанный ножом. — Это прошло сквозь Садаф. Опустилось к храму. Кто такое мог сделать?
— Кто бы ни сделал, — буркнул Байул. — Плавника акулы испугался?
— Мне кажется, что ты все еще числишь меня ребенком, — ответил Адонис. — Торопишься женить, а сам рассказываешь матери об истерзанных морских тварях, чьи останки стали падать на наши крыши. Что, если за Садафом пируют чудовища?
— И что ты предлагаешь?.. — процедил сквозь зубы Байул.
— Разве я вождь? — пожал плечами Адонис. — Но если бы был им… Почему бы не преодолеть Садаф и не посмотреть?
В одно мгновение отец потерял самообладание. Его хвост окрасился в синий цвет.
— Ты еще не вождь! — прорычал он. И с этими словами удалился.
— Не сердись на отца, — мать обняла сына, утешая его. — Он пытается защитить тебя…
— Как умеет, — продолжил фразу Адонис.
Он смотрел на вырезанное из коралла изображение Атаргатис, что украшало их двор. Чем богиня отличалась от обычной каламки? Такие же руки, голова, грудь, хвост, волосы. И пустой, едва намеченный древним резчиком взгляд.
— Она следит за нами, — сказала Меса, заметив, куда смотрит сын. Ее голубые глаза сияли ярче обычного, и, кажется, слезы наполняли их. Когда-то отец уверял, что слезы Месы солонее, чем вода в море.
— Ты веришь в такое? — удивился Адонис. — Я не ощущаю ее взора.
— Она создала священный купол, — прошептала мать. — Мерцающую завесу, что накрывает наше селение и изрядную часть дна вокруг. Назвала его Садафом и наказала чтить его пределы. Это защита.
— Или загон для каламов.
— Когда-то Байул бормотал нечто похожее, — улыбнулась Меса.
— Мама, почему мы должны проводить всю жизнь под куполом? Это же… клетка!
— Ты слишком горяч, — покачала она головой. — Чему я учила тебя?
— Терпению, — вздохнул Адонис.
— Вот, — снова улыбнулась мать. — Запомни главное — все, о чем говорится в древних легендах — не сказки. И Садаф — не клетка. Это наша крепость…
— Оставим мечи здесь, — предложил Адонис. — Дириг говорил, что клинки должны сверкать над крышами. Они и будут сверкать. А мы сплаваем.
— Зачем? — спросил Аварис.
Адонис задумался. Садаф словно рыбьим пузырем накрывал весь Тиспурам и храм неподалеку. Собственно, только купол и служил подтверждением тому, что божественная сила не рассеялась в веках, что Атаргатис — не выдумка.